Игнатьев повернулся к нам.

— Болтон — не тот человек, который ставит все фишки на одно зеро. Он аналитик, он знает цену страховки. У меня формируется устойчивое подозрение, что резидент ведет с нами сложную игру на истощение внимания.

Он сделал шаг вперед, и его голос обрел жесткость.

— Но пока наружка и аналитики ВГУ тратят ресурсы, анализируя каждый шаг философа, сам разведчик, возможно, работает по совершенно иному сценарию.

Полковник сделал шаг в мою сторону. И в этот момент я кожей ощутил, как изменилась атмосфера в кабинете. Привычный академический, почти доверительный тон Игнатьева исчез. Взгляд контрразведчика стал цепким, препарирующим. Так смотрят на объект оперативной разработки. Так смотрят на человека, чья лояльность внезапно оказалась под вопросом.

— Я подозреваю, — медленно, глядя мне прямо в глаза, продолжил Игнатьев, — что пока мы смотрим на этот спектакль в ГУМе, заместитель резидента использует сложную маскировку. Двойники из числа техперсонала посольства. Переодевания. Использование слепых зон для ухода от наблюдения. Я почти уверен, что Болтон проводит настоящие, глубоко законспирированные встречи. С кем-то, кто сидит гораздо выше философа. С тем, кто имеет реальный доступ. С тем, кого мы не видим.

Внутри меня все похолодело. Слова Игнатьева били с точностью. «Глубоко законспирированные встречи». «Тот, кого мы не видим».

Каждая фраза полковника эхом отдавалась в моем сознании, рисуя образ темного Чистопрудного бульвара, одинокой скамейки и серебряного блика от часов Болтона.

Череп быстро «прочитал» невербалику Игнатьева. Зрачки сужены, мышцы челюсти напряжены, поза закрытая. Неужели наружка ВГУ пасла меня ночью? Засекли ту случайную встречу и сделали свои выводы? Был ли это тонкий психологический зондаж, или Игнатьев уже держит меня на крючке, методично отрезая пути к отступлению?

Мне нужно было определить степень осведомленности контрразведки. Но сделать это так, чтобы мой интерес выглядел как профессиональная въедливость.

— Это серьезная гипотеза, товарищ полковник, — мой голос прозвучал ровно, с выверенной долей профессионального скепсиса.

Я не отвел взгляда, выдерживая зрительный поединок.

— Но гипотеза требует фактуры. Есть конкретные оперативные данные?

Игнатьев молчал. Он выдерживал паузу, которая казалась бесконечной. Зуев в углу перестал дышать. Игнатьев смотрел на меня так глубоко, словно пытался прочитать мысли.

Секунда. Вторая. Третья.

Затем Игнатьев чуть заметно моргнул, и ледяное напряжение в его глазах спало.

— Нет, — задумчиво произнес он, отводя взгляд и возвращаясь к столу. — В том-то и проблема, Виктор. Конкретных фактов нет. Нет зафиксированных контактов с другими агентами в моменты его отрыва. Это чистая интуиция старого контрразведчика. Анализ поведенческих изменений. Но мы не имеем права игнорировать этот риск. Болтон слишком умен, чтобы действовать так прямолинейно. Если он встречается с источником, он не оставит нам следов на поверхности.