— Оставьте это для банкета по случаю успешного завершения вашей операции, Виктор, — спокойно ответил ученый. — Для клинициста нет лучшей награды, чем подтверждение правильности выбранной методики. Тот факт, что вы сейчас стоите здесь и ваша спина не согнута дугой от психосоматической боли — моя главная профессиональная премия. Присаживайтесь. Как сыночек?

Я опустился в кресло.

— Вы были правы. Как только я отключил «боевой режим», сын отреагировал. Спазмы прекратились. Последние две ночи он спит по четыре часа без перерыва. Острые приступы прошли.

Макаров кивнул, делая пометку в блокноте.

— Это хорошо, но мы оба понимаем границы метода.

— Так точно. Патология никуда не делась. Без западной фармакологии это лишь временная отсрочка.

Макаров отложил ручку.

— Я рад помочь. Но вижу, что вы пришли не только словами благодарности.

— Теорию, о которой мы говорили, я усвоил. Забудем легенду про «другого сотрудника», профессор. Мне нужен стресс-тест. На мне. Здесь и сейчас. Смещение фокуса, контроль дыхания, болевой якорь.

Я смотрел прямо в глаза профессору.

— Вы должны попытаться взломать мое сознание, Николай Сергеевич. Смоделируйте атаку.

Макаров, как ученый, прекрасно понимал риски такого спарринга, но как профессионал — оценивал его абсолютную логичность.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Как вы хотите бороться с гипнозом?

Я сунул руку во внутренний карман пиджака и достал небольшой металлический предмет. Положил его на стол перед профессором. Это была обычная булавка. Из тех, какими Лена закалывала байковые пеленки сына. Металл был слегка потускневшим от частых стирок.

— Тактильный триггер, — пояснил я. — Я прикрепил ее в подкладке правого кармана пальто. Замок снят. Острием вверх. При попытке гипноза я смогу уколоть себя незаметно. Булавка ребенка.

Макаров удовлетворенно кивнул.

— Острая локальная боль, усиленная мощной психологической привязкой. Это даст мгновенный выброс адреналина, который разрушит торможение коры головного мозга. Подготовьте инструмент.

Я убрал булавку обратно в карман, зафиксировав ее в ткани так, чтобы кончик иглы едва касался подушечки указательного пальца.

Профессор встал, подошел к окну и плотно задвинул тяжелые темные шторы. Кабинет погрузился во мрак. Макаров включил на столе старую советскую лампу с зеленым абажуром, повернув ее так, чтобы узкий, направленный луч света бил в полированную поверхность деревянного прибора для измерения давления. На столе образовался резкий, гипнотический блик.

— Откиньтесь на спинку кресла, Виктор. Руки на подлокотники. Правая рука в кармане, на булавке.