Зуев вернулся к столу, положил папку в сейф и повернул ключ. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде больше не было подозрения, только констатация факта.

— Удивительный ты человек, Витя, — произнес он сухо. — Другой бы сдался. Или продался бы американцам за эти ампулы, оправдывая себя отцовским долгом. А ты заставил систему работать на себя и вывернул ситуацию наизнанку.

Полковник сел в кресло, всем своим видом показывая, что лирическая часть окончена и начинается планирование.

— Задача следующая. Совместно с Серовым начинаете техническую подготовку пакета данных для передачи. Формируете микропленки, переснимаете машинограммы Госплана. Данные должны быть подлинными. Никакой грубой дезы в цифрах. Спутниковая разведка противника сверит их по тепловым сигнатурам, и всё должно сойтись до киловатта. Болтон должен получить доказательство нашего энергетического профицита.

— Принято к исполнению, — я сел на стул напротив. — Вопрос по адаптации легенды. Интеграция фигуры Михаила Горбачева в пакет документов. В каком формате мы будем осуществлять привязку?

Лицо Зуева мгновенно заледенело.

— Никакого Горбачева, — отрезал полковник.

Тон не допускал возражений.

— Этого пункта даже нет в рапорте.

Я напрягся, сохраняя внешнюю невозмутимость. Это ломало центральную ось моего замысла.

— Товарищ полковник, голые цифры по Уралу вызовут у Лэнгли шок, но они не заставят их изменить глобальную политическую стратегию. Им нужен субъект. Архитектор системы. Запад лепит из него либерального реформатора. Если мы документально докажем Болтону, что именно этот человек стоит за созданием идеальной технократической машины подавления, мы разрушим их внешнеполитическую концепцию.

Зуев ударил ладонью по столу. Звук вышел глухим, но веским.

— Я сказал — нет, Ланцев. Оставь секретаря ЦК в покое. А ты и впрямь неугомонный!

Полковник подался вперед.

— Ты не понимаешь аппаратных реалий. Горбачев — второй человек в государстве. Впутывать члена Политбюро в оперативные игры с ЦРУ, делать его центральной фигурой дезинформации без прямой санкции Центрального Комитета партии — это политическое самоубийство.

Зуев жестко зафиксировал мой взгляд.

— Приказ предельно ясен: передать экономические и технические данные. Показать противнику наш скрытый потенциал. Политические надстройки отменить. Выполнять.

— Есть, — я ответил уставным тоном, не выдав ни тени сопротивления.

Спор был бессмысленен. Логика системы работала в рамках 1984 года. Они боялись партийного аппарата больше, чем западных спецслужб. Для Зуева и Председателя КГБ экономическая дезинформация была вершиной игры.