* * *

Весна — лето 1943 года.

Май — июнь

До действующей армии в тот раз добирался красноармеец Иванов что-то уж очень долго. В запасном полку обнаружилось очень знакомое — тыловой паек с упором на чуть подогретую воду с легкими признаками дрейфующего продукта «крупа перлово-пшенная», многочасовые не особо нужные занятия по строевой и начально-огневой подготовке. Но фокус «нарваться, чтоб спровадили побыстрее» на этот раз не прошел. Нарваться-то удалось, но вместо маршевой роты сослали на хозяйственные работы. Видимо, прочитали насчет госпиталя, сочли наглое хамство за последствие контузии и издерганных нервов. Вот встречаются добрые люди. Когда не надо.

Больше месяца ремонтировал Иванов всякие нужные и разнообразные орудия ручного труда, типа шанцевого инструмента, насаживал новые рукояти и налаживал заточку, потом плюнул, на попутке добрался до лагеря и доложил, что надоело, душа горит, на фронт тянет. Отсидел три дня под арестом — кормили там так же, только строевой не изнуряли. Вызвали.

— Ты, Иванов, дурак или в штрафную роту хочешь?

— Можно и в штрафную. Слыхал, они все же поближе к фронту расквартированы.

— Дурак, значит…

Включили, наконец, в маршевую роту. Проехался с эшелоном, все как обычно, разве что одного деятеля бойцы на полном ходу ссадили — крысятничать вздумал, умник.

Вот дальше пошло как-то странно. Распределились, прибыли в полк небольшой командой пополнения. На передовой стояла тишина — Митрич даже как-то сразу и не поверил. Вокруг травы пронзительно зеленые, цветы неяркие, речушка в камыше прячется, солнце яркое, умилительно тепло. И тихо. Изредка прострочит дежурный пулемет, ответит ему немецкий, ну или наоборот. И опять синь спокойная небесная над головой, ветер траву колышет, невысокие деревья листвой шелестят. Да что, нахрен, за благодать такая⁈ Правда, изредка негромкие взрывы доносились — оказалось, наши и немцы в озерцах гранатами рыбу глушат, после недавнего половодья там уйма щук и лещей осталась.

Пехота и минометчики на марше. Лето 1943-го.

Батальон держал оборону на участке в четыре с гаком километра длиной. Единственная линия траншеи, далеко не сплошная, вдоль едва заметной возвышенности. Намечены отдельные стрелковые ячейки, неглубокие ровики — если глубже вкапываться, вода начинает заливать. Подальше к тылу обустроились получше: имелись блиндажи, определенная маскировка. Но немецкая авиация не беспокоила — только так, «рама» порой в небе на уровне солнца наметится, понудит, и всё. Артиллерия наша и немецкая где-то числилась, но предпочитала экономить снаряды.