Мезина передала каску верному оруженосцу и телохранителю товарищу Лавренко, и неспешно прошлась перед строем задержанных. Движения плавные, мягкие, даже красивые, как и сама начальница. Но…

Что-то будет. Вот прямо сейчас…

Немцы тоже что-то учуяли, заново побледнели, съежились. Рыжая телефонистка всё оправляла карманы пальто, пальцы дрожали.

Жутковата была Екатерина Георгиевна — понятно, нет жалости в этих изумрудных глазах, прямо смерть светловолосая рядом и прогуливается, даром, что самозарядка за плечом, а пистолет в кобуре. Она и так убьет. Взглядом.

— В допросах что главное? Главное — порядок! Орднунг! Искренность. Ферштейн? Можете не отвечать, знаю, что понимаете, — почти ласково напевала Катерина. — Итак, наводим правильный орднунг.

Палец Мезиной, плотно обтянутый уже потертой кожаной перчаткой, ткнул в грудь «садового техника»:

— Эники-беники ели вареники…

Считалка звучала до жути убийственно, и когда на «ба!» кожаный палец ткнул в пальто телефонистку, та зарыдала, видимо, уверенная, что жребий пал на нее, и «ба!» это полный конец-капут. Но Мезина шагнула дальше:

— Финтер — квинтер — жаба!

Вовсе не палец ткнул рыжеватого дорожника-недоростка. Кулак двинул поддых — ожидавший чего-то страшного, но все-таки не столь неуловимого удара, задержанный согнулся. Катерина рывком за шиворот выпрямила, тряхнула как пятиклассника, и страшно процедила:

— Так, а? Думал, неузнаваем? Усишки сбрил⁈ И верная челядь покрывает надежно? Так, вша рыжая⁈

Евгений откровенно ничего не понял. С чего Катька вдруг с самого тупого и ненужного начала? Действительно пристрелит для острастки? Не наш же метод. Но смотрится чертовски убедительно.

…Сотрясаемый карлик попытался вырвать шиворот, Катерина его не удерживала. Взъерошенный немец отшатнулся, процедил:

— Вы не смеете!

На миг на простецком туповатом лице мелькнуло что-то совсем иное, тут же исчезло.

— Что⁈ — зарычала Катерина, замахиваясь.

Немец попытался закрыться руками, но замах был ложным, товарищ Мезина двинула его левой, весьма точно угадав по почке. Дорожник закономерно полу-обмер, едва держась на подгибающихся ногах.

— Вот всегда хотелось кого-то из этих мразей лично приложить, — прошипела Катерина.

— Э-э, я не совсем понимаю, — честно протянул Янис.

— Тут, товарищи, особое чутье нужно, — нехорошо улыбаясь, объявила Мезина. — Тимофей, карандаш сюда! Чернильный давай!

— Я понял. Неужто он⁈ — старшина выхватил карандаш, словно держал наготове.

Старший лейтенант Мезина с чувством послюнила карандаш, ухватила пленника за подбородок и принялась рисовать усы. Выходило не очень гламурно и ровно, хотя изображался фасон волосяных насаждений самого прямого, куцего и отвратительного покроя — гитлеровский.