Вышли во двор — у выгоревшего незадействованного крыла здания силами дожидавшихся допроса немцев-электриков и часового-прораба Звягина был установлен гимнастический турник. Комендант глянул, сказал — «на виселицу слегка похоже», но запрещать не стал.

— К снаряду! — скомандовал Евгений.

Тяпка поудобнее закинул за спину автомат, подпрыгнул, повис. В строго вертикальном состоянии он уже окончательно напоминал близорукую глисту. Водитель припаркованного в комендатурском дворе случайного грузовика-«мана» немедленно заржал.

— Смешно? — поинтересовался Земляков. — А ну, вышел! Вышел, говорю!

— Да я чего…

— Да жопу ты там отсидел, даже снаружи заметно. Смехерочки, да писехаханьки ему… Упор лежа принять! И, раз…

Отсчитывая упражнения и великодушно давая передохнуть, Земляков попутно читал физкультурникам краткую лекцию о достоинствах и опасностях старинного города Кенигсберга. Личный состав, охваченный физкультурным процессом, пыхтел и слушал (Тяпка уверенно подтягивался уже два с половиной раза — явный прогресс), попрятавшиеся за машины остальные водители — уже наученные опытом — тоже слушали.

…— Таким образом, Великий магистр Тевтонского Ордена Альбрехт Бранденбург-Ансбахский, несмотря на свою реакционную дремучесть и откровенную идейную поганость, невольно свершал и отдельные полезные дела, — завершил лекцию Евгений. — Так, падай, Тяпоков, можно передохнуть. Ты, остроумец, тоже можешь вставать. Осознал?

— Так точно, — отдуваясь, заверил шофер. — Я же ничего такого, только глянул да хохотнул…

— Все мы с некоторой стороны порой бываем смешноваты, — напомнил тов. Земляков. — Это нормально. Главное, чтобы в своей специализации оставались орлами. Вот рядовой Тяпоков в своей сфере — специалист и даже отчасти виртуоз. Ты, судя по наградам, тоже геройский боец, хотя на морду бандит бандитский. Но что на мелочи-то внимания обращать? Не в них суть.

— Тоже верно. Я так, сдуру хохотнул, — признался взмокший водитель. — Старается парнишка, и в плечах наверняка заматереет. А что, товстарленат, этот самый Альбрехт с двойной фамилией, там дальше-то?

— Правил, сочинял церковные хоралы, дотянул почти до восьмидесяти годков, но все же почил и тут рядом похоронен. Но об этом в следующий раз будет продолжение, — ответили за спиной.

— Охтыбожешьмой, какие лекторы до нас прибыли! — ахнул, поворачиваясь, водитель.

— С возвращением, — сказал Земляков.

Несмотря на долгую дорогу, старший лейтенант Мезина еще сохраняла столичный лоск и отглаженную пилотку, выглядя ослепительно. Впрочем, она всегда так выглядела. Коротко обняла, поцеловала в щеку, немыслимо вознося в глазах наблюдателей личный контрразведывательный авторитет тов. Землякова.