Когда Джонсон ушел, я вернулся к изучению документов Metropolitan National Bank. Чем глубже я погружался в данные, тем отчетливее проступали странные закономерности. Банк осуществлял регулярные крупные переводы компаниям с пометкой «MNB».

Все транзакции проходили через сложную сеть дочерних компаний и офшорных счетов, но конечным пунктом назначения неизменно оказывался один и тот же анонимный трастовый фонд в Цюрихе. Около семи миллионов долларов перетекло по этому маршруту за последние шесть месяцев. Колоссальная сумма.

Интереснее всего даты переводов. Они совпадали с периодами высокой волатильности на рынке, когда многие инвесторы паниковали и сбрасывали акции по низким ценам.

Классическая схема манипуляции рынком. Искусственно вызвать панику, скупить подешевевшие активы, а затем позволить рынку восстановиться.

Я сделал подробные заметки, но осторожничал в формулировках для официального отчета Харрисону. Вместо прямого обвинения в манипуляции рынком я указал на «нестандартную корреляцию между движением капитала и рыночной динамикой» и на «потенциальные зоны регуляторного риска в международных транзакциях».

Подготовив все необходимые документы для утренней встречи с Харрисоном, я перешел к папке Джонсона о мелких клиентах.

История учителей Томпсонов и фермеров Гарднеров хорошо мне знакома. Люди среднего класса, всю жизнь откладывавшие каждый цент, теперь решили инвестировать свои сбережения, привлеченные перспективой быстрого обогащения на растущем рынке.

Типичные жертвы предстоящего краха.

Я задумался. Мои рекомендации для этих клиентов должны отличаться от стандартных в 1928 году подходов. Вместо агрессивного инвестирования в популярные акции вроде RCA или автомобильных компаний, я предложил сбалансированный портфель:

— шестьдесят процентов в первоклассные облигации федерального правительства с погашением до 1932 года, в золотодобывающие компании, в коммунальные предприятия со стабильным денежным потоком, в компании потребительских товаров первой необходимости, в надежные банковские депозиты с возможностью быстрого снятия. Старая песня, уже всем знакомая.

Сорок процентов в рискованные агрессивные акции радиовещания и автомобильной промышленности, с выходом из сделки не позднее первого мая следующего года.

В конце я добавил особое примечание о необходимости регулярного пересмотра портфеля, особенно «в свете потенциальных изменений экономической конъюнктуры во второй половине 1929 года».

Это был максимум, на что я мог пойти, не вызывая подозрений. Прямо предупредить их о грядущем крахе я не мог. Мне никто бы не поверил, а моя репутация была бы разрушена. Но хотя бы таким образом я мог минимизировать их потери.