Только маленькая латунная табличка с изображением птицы. Заведение не афишировало себя, как и многие подобные места в эпоху Сухого закона, но его знали все, кто имел отношение к богемному миру Нью-Йорка.

Спустившись по крутой лестнице, я кивнул вышибале, крупному чернокожему мужчине в строгом костюме. Он узнал меня и молча показал на свободный столик в углу.

Внутри клуб выглядел как маленький оазис свободы посреди законопослушного города.

Темно-синие бархатные шторы на стенах поглощали звуки, создавая ощущение интимности. Потолок затянут легкой тканью, имитирующей ночное небо с мерцающими звездами.

На маленькой сцене негромко играл квартет. Саксофон, фортепиано, контрабас и барабаны.

Темнокожие музыканты исполняли мелодичный, немного меланхоличный блюз, идеально дополняющий атмосферу полумрака.

Я заказал содовую, размышляя о предстоящей встрече. Часы на стене показывали восемь сорок. Элизабет должна прийти в девять, но я знал, что она обычно приходит раньше.

— Виски под видом чая, как обычно, мистер Стерлинг? — тихо спросил официант, наклонившись к моему столику.

— Не сегодня, Томас. Сохраняю ясность мысли, — ответил я с легкой улыбкой.

Сухой закон действовал уже восемь лет, но мало кто в Нью-Йорке обращал на него внимание. В таких заведениях, как «Синяя птица», спиртное подавали в чайных чашках или кофейных кружках, а полиция получала регулярные «пожертвования» за то, чтобы не замечать очевидного.

Зал постепенно заполнялся посетителями. Художники с длинными волосами и бородами, интеллектуалы в очках с роговой оправой, несколько писателей, чьи лица я видел на фотографиях в Literary Digest.

Женщины в коротких платьях и с сигаретами в длинных мундштуках. Богема Гринвич-Виллидж — мир, который существовал по своим правилам.

Я еще раз проверил внутренний карман пиджака. Фотография с участниками Continental Trust, которую я нашел в архиве, на месте. Также я захватил вырезку о подозрительном банкротстве Фридмана, владельца текстильной фабрики в Бостоне. Эти материалы могли заинтересовать Элизабет.

Но я должен быть чрезвычайно осторожен. Сближение с журналисткой рискованный шаг.

С одной стороны, она могла стать ценным союзником в расследовании Continental Trust и смерти отца Стерлинга. С другой, слишком близкие отношения могли поставить под угрозу мои долгосрочные планы подготовки к краху, о котором она не должна узнать слишком рано.

Я поймал себя на том, что нервно постукиваю пальцами по столу в такт музыке. Неужели я волнуюсь?

Странное ощущение. За последние дни я встречался с гангстерами, вел сложные переговоры с влиятельными финансистами, манипулировал миллионами долларов. Но перспектива ужина с Элизабет вызывала во мне непривычное беспокойство.