Жену Флемм похоронил более десяти лет назад, и давно жил бобылём. Своё хозяйство он вёл из рук вон плохо, не считая тратил деньги на покупку всяких диковинок, привезённых из других стран и континентов, часто становился жертвой разных мошенников и аферистов.

Когда, по ловко состряпанному доносу, на коллектив авторов эпохального исследования истории Датора обрушился гнев короля Кальвина, выяснилось, что на уволенном с работы декане Орвале висит множество долгов, при полном отсутствии каких-либо сбережений.

Его приличный особняк вместе со всем его содержимым, включая пожилую служанку и пятнадцатилетнего паренька, купленного деканом накануне жизненного краха, всё было изъято за долги.

В своих научных спорах Флемм был излишне горяч и бескомпромиссен, поэтому друзьями среди коллег не обзавёлся, а с людьми из других сословий он почти не общался.

Так и получилось, что оказать помощь старику никто не поспешил. Денег, оставшихся после распродажи имущества и выплаты долгов, Флемму Орвалю хватило только на то, чтобы купить себе жалкую развалюху в бедняцком районе.

Калитка в заборе из подгнивших у грунта досок не была закрыта даже на засов.

Вика, подмигнув своим сопровождающим, вошла во дворик и направилась к покосившемуся крыльцу.

— Ты ко мне, красавица? — открывший после стука дверь Флемм, подслеповато щурился — на улице стоял яркий солнечный полдень, а в домишке с плотно прикрытыми ставнями господствовал сумрак, — Не ошиблась?

— Нет, уважаемый, — Вика вежливо поклонилась, — Я пришла именно к тебе. Впустишь?

Старик хмыкнул и не ответив пошаркал ногами в дом, оставив дверь открытой. Расценив это как приглашение, Вика прошла за ним.

В доме было две комнаты, и обстановку второй попаданка не видела, но резонно предположила, что там всё также убого, как и в гостиной. Впрочем, скамья, на которую Вика уселась по приглашающему жесту бывшего декана была вполне крепкой.

Пользоваться заклинанием Ночное Зрение не пришлось — большие щели в ставнях не застеклённых и не затянутых пузырём окон позволяли хорошо всё разглядывать и обычным зрением. Правда, какое-то время пришлось дать глазам привыкнуть.

— Что-то я не припомню, чтобы среди моих слушательниц была такая боевая и красивая наёмница, — пошутил Флемм и сел на табурет, стоявший рядом с небольшим круглым столом, — Извини, девица, но угостить тебя нечем. Разве что, вот, — он снял тряпицу с единственной тарелки, — есть сушёный горох, но его ещё надо размочить. Или для твоих-то зубок он и так сгодится? — старик хотел рассмеяться, но закашлялся и махнул рукой, мол, говори, зачем явилась.