Кольцова демонстративно заглянула под плед, задумчиво потерла носик и «сокрушенно» вздохнула:
— И ведь не придраться ни к одному тезису! И как теперь с этим жить?
Глава 16
24 ноября 2512 по ЕГК.
…В четверг утром я проснулся улыбающимся во все тридцать два зуба. Никаких предпосылок для столь яркого ощущения счастья я вспомнить не смог: да, марш-бросок от точки высадки с «Бродяги» до «Юдинской» заимки прошел в сплошном рубилове, да, задолбались мы с Ольгой так, что последние минут двадцать перли по буеракам на одном упрямстве, да, отключились чуть ли не раньше, чем добрались до баньки, но, проваливаясь в сон, чувствовали только дикую усталость. А меня аж распирало от желания запеть. Или заорать во весь голос. Или сотворить какую-нибудь глупость.
Будь я на заимке один, не стал бы себе отказывать в столь нехитрых удовольствиях. А так вдумчиво проанализировал свое состояние и… пришел к выводу, что меня торкнуло из-за завершения адаптации организма к этому миру. С чего я это взял? Да с того, что магофон Пятна, еще накануне вечером доставлявший пусть совсем слабенький, но дискомфорт, теперь не ощущался вообще. А «цвет» ядра и каналов энергетической системы подвзглядом в себя стал казаться заметно более насыщенным и… правильным, что ли? В общем, вывалившись в «реальность», я чуть было не обновил «баффы», чтобы понять, как «адаптация» сказалась на навыках. Но вовремя вспомнил очуйке Ольги и решил отложить эксперименты на потом.
Кстати, напарница не изменила своим привычкам и в этот раз — дрыхла не на диване, а на топчане, вжавшись в мой левый бок, положив голову на плечо, обхватив «роскошное тело» поперек талии и закинув колено на оба бедра. Впрочем, тут, на заимке, другого можно было и не ждать: попытки Кольцовой заснуть в одиночестве гарантированно заканчивались либо бессонницей, либо кошмарами. Вот я и не удивился: немного полюбовался спокойным лицом Оли и невесть в который раз сравнил ее со своими бывшими. Как обычно, не в пользу последних. Ведь несмотря на то, откровенных дур среди них не было, наши общие интересы начинались и заканчивались в постели, а все остальное просто изображалось в угоду общепринятым нормам морали. С Кольцовой же мне было комфортно всегда и везде. И это радовало до безумия, ибо позволяло чувствовать нас не напарниками, а семьей. Той самой, которой у меня не было целую вечность.
Не знаю, сколько времени я провалялся бы на топчане, глядя в потолок и лениво размышляя обо всем на свете, не «заскрипи» где-то поблизости чем-то испуганный коростель. Но голос одной из самых громких птиц этих лесов не только мгновенно разбудил начинающую добытчицу, но и переключил ее в боевой режим.