Вертолёт не сможет сесть на глубокий снег, поэтому он зависает в воздухе в метре над поверхностью. Шерпы запихивают в него сначала Катю, а затем меня. В этот момент я понимаю, что отморозил ноги. Не до черноты, но приятного мало.

Один слуга летит с нами, остальные идут пешком. Вертолёт только для избранных? Хорошо быть аристократом… Жаль, что титул не спасает от холода и снега в трусах.

По возвращении мне дают какой-то препарат и настоятельно рекомендуют принять горячую ванну. Так я и делаю, ибо этот холод собачий меня доконал!

Лежу и смотрю на прибывающую воду — в такие моменты понимаешь, что жизнь состоит из множества микромоментов, способных сделать тебя счастливым здесь и сейчас…

Купаюсь в горячей ванне и в море эндорфина: жизнь прекрасна! Сейчас бы ещё попариться в баньке, и был бы вообще шик! А потом полирнуть пивком и рыбкой копчёной, и можно позабыть про Императора, нечистых и всю эту лабуду…

Я вдруг осознаю, что за последнее время толком не отдыхал. Да и какой может быть отдых, когда кругом творится звездец, а перед каждым сном нужно медитировать, выжимая из организма последние соки.

Даже пребывание в этом горном доме не даётся легко, ведь приходится ждать нападения и печальных новостей. Хоть меня и заверяют, что это место найти невозможно, но я-то знаю, что нет ничего невозможного. Неужели аристократы всю жизнь так живут?

На их фоне существование крепостного кажется таким беззаботным: ходи себе на работу или службу и радуйся жизни. Не надо ничего решать, не надо ничего придумывать, просто живёшь по накатанной…

А я? А что я… Мне, блин, ещё мир спасать… Тяжела и неказиста жизнь российского засланца.

После ванны я встречаю Катю в зале, смотрящей телевизор. Она выглядит так, будто сама только что вышла из парной. Подхожу и сажусь рядом.

— Ну и поездочка, скажу я тебе, — начиню издалека.

— Ага… — опуская глаза, кивает она.

— Когда ты успела стать такой безрассудной? Я понимаю, что в том «подвале» мы через многое прошли, но это не повод сдаваться и опускать руки. А в твоём случае отправляться во все тяжкие.

— Я понимаю, что поступила неправильно. Больше такого не повторится, — негромко говорит Катя. — Поскорей бы уже приехали эти журналисты. Неопределённость меня убивает…

— Думай позитивнее, — разваливаюсь на диване как король. — Либо у нас всё получится, либо нас убьют. При любом раскладе мы в плюсе.

— В плюсе? — недоумевает она.

— Мёртвым можно только позавидовать, ведь им до лампочки земные проблемы. А если ты помер, зная, что сделал всё возможное, то можно уходить с лёгкой душой и чистой совестью.