— Но она уже идет, разве нет? — вставил я. — Между Австро-Венгрией и Сербией. Об этом все газеты пишут.

Николай Николаевич с пренебрежением махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.

— Это не война, Алексей. Это так, войнушка. Потасовка. Знаешь, как у мужиков в деревне бывает: сходятся стенка на стенку, и для зачина, для потехи, выставляют вперёд молодёжь, пусть пустят первую кровь, первую юшку. А уж потом, если запал серьезный, в дело вступают настоящие, взрослые бойцы. Так и здесь. Сербия — та самая молодёжь, которую выставили вперёд.

— То есть это вроде разминки? — уточнил я, стараясь понять его метафору.

— Именно что разминки! — хлопнул он ладонью по колену. — Предварительный раунд. А настоящая война, главная битва гигантов — она вся впереди. И она придёт непременно!

— Я тоже так думаю! — горячо подхватил я, польщенный, что мои собственные умозаключения совпадают с мнением такого авторитета. — Противоречия между державами таковы, что мирным путем их не решить! Ан-та-го-нис-ти-ческие противоречия. Пора, наконец, платить по всем старым счетам.

— Правильно мыслишь, — Николаю Николаевичу моя горячность и серьёзность очевидно пришлись по душе. В его глазах появилось одобрение. — Верно схватываешь суть. И в такой ситуации самое важное — не прозевать момент, не опоздать с нанесением первого, сокрушительного удара. Как и учил нас Клаузевиц. Промедление смерти подобно.

— Да только вот беда, — вдруг сказал я, придавая голосу толику сомнения, которое, должно быть, удивило моего собеседника. — Как его, этот удар, нанесёшь-то? В полную силу?

— В каком смысле? — нахмурился Великий Князь.

— Ну, вот посудите сами, — начал я рассуждать, встав и подойдя к глобусу, что стоял рядом с книжным шкафом. — У нас, по общему признанию, первая в мире армия. И по численности пехоты, и по качеству кавалерии — казаки наши ничуть не уступают кирасирам дедушки Вилли. Вы согласны?

— Согласен, — кивнул Николай Николаевич. — Русский солдат — лучший в мире.

— Артиллерии у нас тоже много, и снарядов заготовлено за последнее время изрядно, верно?

— Верно, — подтвердил он, но в его голосе уже послышалась настороженность, будто он предчувствовал, к чему я клоню. — У нас прекрасная артиллерия.

— А до противника достать всё равно не можем, — продолжил я, добавляя горечи в голос. — Вот в чем главная закавыка. Как до него достать-то? Он, этот противник, сидит себе на своем туманном острове, за широким проливом, словно хитрый лис на горе, и в ус не дует. Посуху до него не доберёшься — не наше это дело, по воде ходить. А флота, чтобы перевезти и высадить десант хотя бы в миллион штыков, у нас, увы, нет. И в обозримом будущем не предвидится.