хоть, конечно, слова «авантюра» и «небрежность» в ход пошли. Но на самом деле он был очень доволен, хоть этого и не показывал. Во-первых, у него остались два трупа, один из которых принадлежал матерому белогвардейцу, пошедшему на службу к фашистам, во-вторых, НКВД утерло нос Власику, с которым Берия не ладил с самого начала. Не нравилось всесильному наркому, что человек, по сути, находящийся у него в подчинении, ни о чем не то что его не спрашивает, но и даже в известность не ставит. А тут глядите-ка — на вверенную ему территорию проникает четыре врага, да еще каких опасных! Война войной, а придворные интриги никто не отменял. К тому же Веретенникова добавила, что бок она немцу прострелила хорошо, так, что ему неделю где-то в Москве придется отлеживаться, а после за линией фронта долечиваться, так что время для маневра у Абакумова есть. Раньше конца ноября точно ни одна группа на розыски меча не отправится, поскольку тщеславный до невозможности Функе никому это право не уступит. Так что к встрече дорогих гостей с той стороны НКВД успеет подготовиться на славу. Павлу выслушали, отправили в пустой кабинет, где велели ей написать отчет о проделанной работе, после этого Зобнин забрал у нее оружие и удостоверение, а конвойный сопроводил в отдельную камеру, где она и провела следующие два дня. Впрочем, на содержание жаловаться было грешно, ее кормили, словно в санатории, трижды в день и даже каждое утро пачку папирос выдавали. Как она сама с собой пошутила — «с прошлым разом не сравнить». Что характерно — собственное будущее ее не сильно волновало, скорее всего, потому что ничего нового в нем не предвиделось. Чем еще ее могла удивить судьба? К тому же Сациен вроде обещала ей настолько долгую жизнь, что она сама от нее, как волк на Луну взвоет, а не верить этой богине у нее оснований не возникало. Все, что она сулила ей ранее, сбылось, включая поездку в Москву. А вот Толю Ликмана Павле было очень жалко. Ну да, он сам под пулю подставился, конечно, но и ее вина в этом есть. Следовало парню другую позицию определить, где обзор получше, глядишь, и не полез бы он со своим «Стой, руки вверх». Хотя… Зачем он вообще кричал? Почему просто не выстрелил? Знал же, что Функе живым остаться не должен, Павла его об этом несколько раз сказала. Может, все же увидел, что Орлов мертв, и таким образом решил подстегнуть Функе на бегство? Специально под пулю встал? Если так, то это смело, но глупо. Немец ведь мог и сообразить, что отдавший ему приказ человек не в двери вошел, а здесь