По лицу Оасана стало понятно: он уже жалеет, что связался с этими сумасшедшими. Да и трапеза, надо сказать, после всего произошедшего завершилась в гробовом молчании. Что, по мнению Игоря, было даже совсем неплохо. Всё-таки он не сомневался, что Умаян с Сеолой попытаются подслушать, о чём здесь говорят.

Торг вышел долгий и ожесточённый. Муся сел на своего любимого конька и принялся полоскать торговцев. В ход шло всё. Начиная от «незаживающих ран в душе друга Игоря» и заканчивая «общей усталостью следственной группы» в результате столкновения «с утомительной человеческой глупостью».

Да что уж там, даже самое начало диалога было впечатляющим. Муся расстарался на славу:

— Таки как я рад вас видеть с нашими деньгами, по сто тысяч на каждого, шоб у вас совесть всегда цвела и пахла!

Умаян и Сеола не отставали: торговались за чужие и свои деньги, не щадя глоток и актёрского таланта. И старались они так, что к середине торга Игорь понял: Пустырь — это не перевалочный пункт для торговцев, а уголок земли, собирающий великовозрастных сирот со всего Упорядоченного, чтобы их хоть как-то накормить и обогреть. И у этих сирот ничего, ровным счётом ничего нет: ни денег, ни ценных товаров, ни совести.

Чтобы доказать, как он недоедает, Умаян даже порвал на груди рубаху. Но долго разглядывать свою «рахитичную» упитанную грудь не дал. А Сеола хоть и обещала показать, но не показала: видимо, застеснялась. И ведь оба торговца были уверены, что выигрывают в споре!

Муся, бородатый талантище, позволил им незаметно скинуть цену за «прощение». Однако намертво встал в тот момент, когда Умаян и Сеола потребовали закончить расследование как можно скорее. И сделать это во что бы то ни стало, даже ценой сна и отдыха.

Стоимость компенсации от узла тут же начала расти обратно, всё ближе и ближе к старой цифре. А затем, из-за непонятливости некоторых, и вовсе её превысила. Отдельным удовольствием в этот момент было наблюдать за изменением эмоций на лицах Сеолы и Умаяна.

Победное выражение сменилось задумчивым… Затем — удивлённым…

А потом сквозь удивление проступило отчаяние, граничащее с паникой.

Муся использовал все те аргументы, которыми они сбивали цену в первой половине торга, чтобы теперь её поднять.

Когда Сеола и Умаян выходили из шатра, глаза у них были круглыми, лица — вытянутыми, а жизнь — загубленной. Ведь в итоге Пустырь обязался выплатить по пятьдесят три тысячи каждому «оскорблённому». Ну и ещё сверху двадцать тысяч лично Игорю, чтобы смазать тяжёлые жернова правосудия.

— Знаете, шо я вам скажу, друзья мои? — проговорил Муся, достав из сумки флягу и сделав из неё долгий глоток. — Шо пока живут на свете жадные и глупые люди, убивать я-таки буду только порождений и чудовищ! А вооружённым грабежом пусть занимаются тупые неудачники!