Удары молота и награды раздавались направо и налево. Иногда случались моменты, когда монарх задумчиво грустнел и явно озадачивался, услышав слова следовавшего за ним архимага, но тут же брал себя в руки и откладывал обдумывание случившегося на потом. Далеко не все возродились в зале или где-то в своих имениях, были те, кто не возродился. Очевидно, слишком мало добрых дел числилось на их счету, или были те, кто возродился совсем на недружественных территориях.

Перемазанный кровью король подошел к Марии Ивановне, взял ее руку и церемонно поцеловал:

— Маша, я целую вашу руку. Вы настоящий гений, настоящая учительница. Даже мне, королю, который, уж поверьте, давно научился дворцовым премудростям, оказалось, есть чему у вас поучиться. Машенька, вы великий человек по праву. — Отпустил её руку, отошёл на шаг, и с криком «Эй-ёёёё!» вывернулся, и расправившись сжатой пружиной, нанес удар пробегающему в панике ещё одному вельможе.

Архимаг что-то негромко проговорил. Глава государства недовольно качнул головой и, погрозив кулаком куда-то вдаль, побежал дальше размахивать молотом.

— Каковы мерзавцы! — вскрикнул король. — А! — Настроение у него было превосходное.

Он, как в городки, швырнул молотом в пробегающую даму, которая впечаталась в стену, и на месте женщины образовались большое кровавое пятно, посмертный сгусток тумана и груда тряпья. Архимаг, уже пришедший в себя, сдвинул залихватски, по-казачьи, набок колпак пижамы, наворожил себе большой блокнот, в который вечным пером из пышной птицы записывал все события — кто где возвратился, через сколько времени это произошло — и давал голосовые команды развеселившемуся монарху только в случае каких-то крайних ситуаций.

Как только король отбежал от учительницы, перед ней на полу возник человек в знакомом балахоне. Не видимый никому, кроме неё, он валялся по полу, бесстыдно ржал и держался за живот своими тонкими пальцами. Знак на плече пылал и колол сотней иголочек.

— Машенька, вы великий человек, — подражая монарху, произнесло божество. — Дайте я поцелую вашу ногу, потому что от смеха не могу с пола подняться!

И раньше, чем она успела среагировать, её поцеловали в коленку, на которой появилась ещё одна небольшая руна, тут же угасшая в едва заметный шрам. Бог воров и убийц продолжил кататься по полу от хохота, суча по мрамору ногами. Учительница стояла в недоумении, не зная, как реагировать. Насмеявшись, мужчина замер, продолжая лежать на полу, приподнявшись на локте:

— Вы гений. Для таких безобразий надо обладать невероятным талантом. Ваша выходка займёт достойное место в эпосах этого мира. — Изобразил воздушный поцелуй, растворился в воздухе, как Чеширский Кот, — вначале весь, а затем зависшая в невесомости сальная улыбка.