— Ты чего несешь-то? — переполошился Павел, который, похоже, хотел задержаться и послушать, что мы скажем, но после слов Алены припустил за Ольгой. — У нее ума хватит именно так поступить.

— Хоть бы, хоть бы, — и не подумала смущаться та, а после обвела нас взглядом. — Что? Или вы по-другому думаете? Балласт — он и есть балласт. Какой от него прок?

— Есть она, и пусть себе будет, — сдвинула брови Кира. — Считай, одно место на кухне и у дверей за ними будет надолго закреплено. Дальше объяснять или не надо?

— Могла бы поспорить, но не стану, — не согласилась с ней Алена. — У каждого своя точка зрения.

Кстати, кому-кому бы выпендриваться, так только не ей. Сама же сейчас не на этаже работает, а на подхвате. И кстати, совершенно непонятно почему она сидит здесь, а не еду разносит. Серега ясно, он при дверях, а вот она?

В целом же я на стороне Киры. Аутсайдеры вроде Ольги всегда в таких ситуациях полезны, это идеальный расходный материал. Хочешь — щели им шпаклюй, хочешь — без труда слей, когда это понадобится. А вот как не станет его, тогда основная грызня и начнется.

— Привет! — Зоя, как всегда хмурая, подошла к столу с подносом и собрала на него пустую посуду. — Чего будете? Сегодня у нас прямо ассортимент по части первых блюд. Есть суп с фрикадельками, есть аквакотта.

— Панакотту знаю, аквакотту нет, — заинтересовалась Инна.

— Да бурда какая-то, — тихонько произнесла Зоя, наклонившись к нам. — В ней и гренки, и помидоры, и картошка. Не то что употреблять — смотреть страшно. Такое ощущение, что суп этот до тебя кто-то уже ел. Но притом он считается высокой итальянской кухней, полное название аквакотта кон фунджи. Ну или что-то в этом роде. Потому что еще и с грибами!

— На фиг, — решил я за обоих. — Тащи фрикадельки.

— И хлебушка побольше! — пискнула Инна.

— Давай уже! — как только отошла Зоя, потребовал Сергей. — В деталях.

— Все не расскажу, — уже серьезно сообщил им я. — Поймите правильно, секреты гостя — не мои секреты.

— Ну да, тут налететь можно неслабо, — согласилась незнакомая мне девушка, веснушчатая и зеленоглазая. — Кстати, я Эмма!

— А ты, значит, Тимофей, — уточнил я, помахав рукой сидящему рядом с ней нескладному высокому пареньку. — Да?

— Надо же, я все-таки стал популярным, — невесело усмехнулся тот. — Пусть даже и на том свете. Ради такого стоило умереть.

— Тима при жизни песни писал, — пояснила Эмма, заметив то, что к ним повернулось сразу несколько человек, заинтригованных услышанным. — Он у меня поэт и музыкант. А вот со славой так и не сложилось, хотя очень ему ее хотелось.