— На подобную тему никогда не задумывалась, — чуть растягивая слова, произнесла Инна. Она всегда переходила на подобную манеру речи, когда размышляла над чем-то серьезным.

— Мне вообще кажется, что страх смерти в первую очередь связан с тем, что ты перестанешь быть как некая конкретная сущность. Не с физической болью, не с «я столько не успел», а с потерей себя как… блин, Вселенной, наверное. Тебе не физического бытия жалко, а того, что навсегда уйдут воспоминания, которые составляют тебя как личность, без которых ты ничто. Детство с его великими открытиями, огромными радостями и невероятными бедами, тысячи неповторимых эмоций, которые дарили первая любовь, дружеские попойки, движение по карьерной лестнице…

— Ой, последнее прямо так важно!

— Очень, — снова чуть удивился я. — Или ты не испытывала невероятное восхищение самой собой после того, как кого-то обскакала? Или вообще козью морду этому человеку ловко состроила? Так, что он ни о чем не догадался? Профессиональные победы и поражения куют тебя как личность.

— Неправа, признаю, — поразмыслив немного и злорадно улыбнувшись каким-то воспоминаниям, извинилась Инна.

— Короче — лично я не хочу с собой расставаться. Наш бывший мир для нас в силу причин закрыт, но меня устроит и этот, новый.

— Заключенный в четырех стенах, — обвела рукой пространство вокруг нас девушка.

— Но зато вполне комфортабельных, — уточнил я. — Да и не так уж тут скучно. По крайней мере — пока.

— Не со всем согласна, но в целом побороться есть за что.

— Рад, что ты поддерживаешь мое мнение, — чуть иронично ответил я. — Пошли уже, а то торчим тут на самом виду. Сейчас Цербер как выпрыгнет, как выскочит!

— Погоди, — остановила меня Инна. — Вот что подумала. Эта шалава рыжая вроде как к тебе нормально относится. Ты бы попробовал узнать — верно мы все поняли, нет?

— Не скажет. Ни она, ни ее коллеги, — покачал головой я. — Сто процентов. Не те это люди. Посмеяться надо мной посмеются, кучу лапши на уши навешают, но правды я не услышу. И не только я. Любой из нас. Мы для них только развлечение.

— Но то, что она шалава, ты хоть согласен?

— Это да, — покивал я. — Невероятная!

— Она небось нас еще и с дорогой к Аделии напарила! — добавила Инна. — Вот увидишь.

Тут она ошиблась, лестница располагалась именно там, где и было сказано. Миновав два ее пролета, мы оказались в широком и длинном пустом коридоре, не очень хорошо освещенном и абсолютно безликом. В смысле — никаких тебе картин, никаких ковров. Белые стены да коричневый пол — вот и все. И ни души.

— Нам туда, — сообщила мне напарница, мотнув головой вправо. — Вроде говорят там. И громыхают чем-то.