Я обошел все, кроме перекрытого гаража. Там меня встретили сразу на входе. Монстры сами пытались протиснуться между дверью и кузовом и получали от меня наряд на дежурство.

Вернувшись к лестнице, я уставился на холодок, спускающийся чердака. На нижних ступеньках, где лежал окончательно мертвый очкарик, его почти не было, но выше, там, где лестница заворачивала, на каждой ступеньке будто плоское облако сформировалось.

— Уголек, что думаешь? — я дал команду дрону подлететь поближе и определить состав «тумана».

И пока он осторожно, короткими рывками (словно в реку заходит и воду ножкой пробует) продвигался ближе, я сам осмотрел тело очкарика. От тех гавриков, что полегли в других помещениях, он отличался разительно. Все еще мутный и полупрозрачный, он перестал быть гладким. На черепе выступили пятна и собрались маленькие капельки, как будто он покрылся испариной. Звучит, конечно, бредово — потный лед. Хотя… это же Мерзлота.

Пришли данные с дрона, и сам он шустро перелетел ко мне за спину и начал вибрировать.

— Это ты так дрожишь или отряхиваешься? — уточнил я. Открыл данные и стал разглядывать «тарабарские» символы.

Понятно только, что среда агрессивная, и Уголек способен выдержать не более десяти минут, прежде чем дело дойдет до необратимых последствий. Плюс еще какие-то выкладки с процентами. Увидев знакомую тройку рядом с группой символов, я кивнул. Значит, можно рискнуть.

Подошел к лестнице, сделал глубокий вдох в кресле, а Оридж активировал клинок. И пошел вверх!

Выскочил на лестничную площадку, качнулся маятником, изучая дальнейший путь, и отмахнулся от вопля системы. А потом сделал новый рывок и ворвался в комнату.

Мне дали всего две минуты.

Время пошло.

Полсекунды, чтобы заметить опасность — ледяной мешок, похожий на кокон, от которого во все стороны (к стенам и потолку) расходились ледяные жгуты. Мертвяк сидел на полу, закинув голову. Тело состояло из перекрученных сосулек, только, в отличие от остальных, он был толстым, даже раздутым. Ледяные жгуты, как сосуды, выходили из него во все стороны, проходили сквозь кокон и крепились к стенам. А оттуда уже, как плющ, разбегались и прятались в вентиляционных решетках.

Обе руки выкручены в разные стороны — явно сломаны, причем от души. На правой еще и пальцы перебиты, словно средний и безымянный пытались разорвать, вдавливая в пол. Рядом с безвольной ладонью валялся ржавый пистолет. А в левой руке, вывернутой наизнанку, был зажат стальной инъектор старого образца. Внутри светился пузырек с чем-то зеленым.

Покрытие пола под ногами трупа все в дырках, порванное от елозанья пятками. С другой стороны тела целая россыпь пузырьков с обезболивающим, смятая тетрадь, исписанная крупным и жутким (хуже, чем на рецептах) почерком.