— Рота! Равняйсь, смирно! Равнение на середину!.. — впервые за время нахождения в школе проводилось общее построение. И причиной тому — окончание учебного курса. Все слушатели, в том числе и я, стояли в повседневной форме, но на погонах красовались знаки отличия сержанта. Звание присвоили всем успешно прошедшим курс переподготовки, и сейчас на построении от стольких собранных в одном месте лиц младшего командного состава рябило в глазах.

— Товарищи сержанты, поздравляю вас с успешным прохождением обучения и присвоением очередного звания! — поздравлял начальник школы. Ответ ему было троекратное «Ура!!!». Откровенной радости от завершения курса на лицах сослуживцев не заметил. Ведь всем предстоит вернуться в действующую боевую часть и продолжать нести службу, но теперь в качестве младшего командира. Практически все знали, куда вернутся на службу. У них у всех имелось направление, и согласно ему они возвращались обратно в свою же часть, но в другом качестве. Кто командиром отделения, кто командиром боевой машины или танка, а вот куда вернут, точнее, направят меня, оставалось загадкой.

У командира взвода я интересовался распределением, но он ничего не ответил, сославшись, что не знает. И этот вопрос мучал меня все последние дни…

— Бес! Счастливо оставаться, может, свидимся ещё, — прощался с последней партией убывающих. В расположении остались только мы — те, кто были направлены в школу из училища. Все остальные буквально за трое суток убыли из расположения: кто своим ходом, за кем-то прибыл транспорт; и вот сейчас я жал руку последнему убывающему.

— Счастливо, Канат. Береги себя.

— Тьфу-тьфу-тьфу. Не дождётесь! — с улыбкой ответил сержант Сергей. Позывной «Канат» он получил за свой высокий рост. Я ещё удивлялся, как он умещается в боевой машине пехоты, но нет, на тренировках он в полной амуниции с лёгкостью укладывался в норматив: «Посадка-высадка» в боевую машину пехоты. — Сказали, в какую часть направят?

— Нет. Ждём предписания.

— Так через пару дней очередной поток начнётся.

— Знаю, — отмахнулся, не желая продолжать разговор. Мне и самому неприятна эта неопределённость, — но ничего поделать не могу.

— К взводному ходил?

— Да.

— К ротному? — не унимался Канат. Вот делать ему было нечего, видел же, что сама тема разговора неприятна.

— Я же тебе ответил. Ходил ко всем!

— И к полковнику? — продолжал гнуть свою линию Канат.

— Нет. К нему не ходил, — признался, что до полковника — начальника училища не дошёл, посчитал, что ни к чему нарушать субординацию.

— Так сходи. Он адекватный офицер, поймёт. Сам, думаю, убедился в этом. А то, видя, как ты страдаешь, прям тошно на душе становится.