— … личным приказом министра обороны вам, товарищ старший сержант, исходя из тяжести понесённого ранения, проявленного при исполнении воинского долга героизма, назначена пожизненная пенсия…

«Пенсия!!! Я в отставке! И это в двадцать четыре года, и, вдобавок, инвалид, который не может себя обслужить. Даже одеяло поправить самостоятельно не в состоянии»…

С трудом, находясь на грани нервного срыва, прошептал:

— Служу Отечеству!

«Только бы не завыть», — уговаривал себя, сдерживая накатившее состояние отчаяния и тоски. Тоски по родителям, которые не дожили до того момента, когда их сына наградили одной из высших боевых наград, и отчаяния от того, что мечта детства стать офицером, лучшим солдатом, так и канула в Лету. Меня комиссовали. Комиссовали по ранению, что и понятно. После таких ран вернуться на службу не то что проблематично — невозможно. Хорошо, что в дурку не упекли. Я ведь доктору не говорил, что с определенной периодичностью во сне мне мерещатся видения. Где я — какой-то офицер Глен, что свершает такие подвиги, которые нашим лучшим воякам и не снились. В один из дней, когда в очередной раз ко мне пришёл Леонид Сергеевич, я осторожно попробовал с ним поговорить на эту тему. Я не на шутку боялся, что у меня раздвоение личности. Ночью, в красках, словно вживую, я жил личностью этого Глена, а проснувшись днём, почти всё помнил: о пережитых боях, о нескончаемых сражениях, и первое время мне было очень трудно понять. Так кто я?

— Знаете, Геннадий, человеческий мозг настолько сложная штука, — говорил доктор, — что сразу и не ответишь, где реальность, а где вымысел. Есть такой эксперимент, точнее не эксперимент, а реальность. Знаете, есть люди, кто не различает цвета?

— Дальтоники?

— Да, именно они. Так вот, несколько десятилетий назад изобрели прибор, позволяющий им видеть окружающий мир в цвете. И, знаете, сначала думали: это прорыв в технологии лечения этой болезни, но потом оказалось, что прибор никому не нужен. Те, кто его использовал, потом от него отказывались. Их мозг привык к серому изображению, и менять восприятие мира, который с детства их окружал, они не пожелали. Замечу, большинство млекопитающих видят окружающий мир совсем не так, как мы с вами. И это не только из-за бинокулярного зрения, но и в отличии восприятия цветовой гаммы…

— Извините, доктор, но я не понял, к чему это? — Леонида Сергеевича необходимо было возвращать в тему разговора, а то он, бывало, уходил в такие дебри, удаляясь от темы, что не сразу и поймёшь, с чего начинался разговор.

— К тому, дорогой друг, что вы перенесли сильнейшую контузию, а к ней добавилась многолетняя кома. И видения или, как вы сказали, сны вполне укладываются в эту картину. Мозг человека не изучен в полной мере. Возможно, травма головы послужила каким-либо триггером. Может, в детстве вы смотрели фильмы или читали книги, и сейчас эти образы с новыми красками возвращаются. Кстати, вчера на осмотре вы мне говорили, что головные боли вас не беспокоят.