— Тьфу ты, хрень какая, — в сердцах выругался я.

— Понял. Хорошо, сейчас ещё полистаю…

Павел принялся вращать колёсико мыши, прокручивая страницы. Глаза его быстро бегали по экрану монитора, вычленяя в стене текста самое основное. Что-то он зачитывал мне, что-то уже отсеивал самостоятельно. Но сто́ящего пока ничего не попадалось. Я уж и не знал, как себя чувствовать. То ли испытывать досаду оттого, что наша затея себя не оправдала, то ли радоваться, что я переоценил масштаб демонического вторжения.

— Слушай, я всё спросить хотел, а почему Мороз, а не, допустим, Бугор? — обратился ко мне Павел. — Фамилия-то у тебя больше ко второму позывному располагает.

— По девичьей фамилии матери, — пошутил я.

— Да ладно? Я ж твоё личное дело смотрел. У неё совсем другая…

— Ты не отвлекайся, хакер, читай давай! — проворчал я.

— А мне беседа не мешает. Я спокойно могу поддерживать разговор и даже учить что-нибудь. Кстати, вот интересный образчик. Заценишь?

Я склонился над столом и пробежался взглядом по строкам, написанным сплошняком без разделения на абзацы и использования заглавных букв. Текст не имел структурирования и последовательности, будто его автор просто в виде коротких предложений вываливал всё, что приходило ему в голову.

«здравствуйте. я искала хоть какую-то информацию и наткнулась на ваше видео с изгнанием демона из мужчины. если это не шутка и не монтаж, то, пожалуйста, ответьте, как можно скорее. мне больше не к кому обратиться. медицина бессильна, препараты не действуют, родные, бывший муж, школьный психолог и даже участковый уже считают меня сумасшедшей. я не знаю, как начать, чтобы вы тоже не посчитали меня чокнутой. моему сыну егору восемь лет. и он, кажется, одержим злым духом. наши проблемы начались летом. у егора стали наблюдаться перепады настроения. из глубокой апатии и меланхолии его бросало в нездоровую эйфорию. потом к этому прибавилась бессонница. детский невролог выписала успокоительные, но они не помогли. на фоне их приёма мой сын начал ходить во сне. первые дни он просто бродил по квартире и заглядывал в шкафы, словно что-то искал. потом стал перекладывать вещи. часто сидел в полной темноте и бормотал слова на незнакомом языке. но с каждым днём становилось всё хуже. однажды я услышала, как он заговорил чужим голосом. он произносил ужасные вещи, которые восьмилетний ребёнок не должен даже понимать. он угрожал мне и называл „мясной оболочкой“. утром егор ничего не вспомнил и очень испугался, когда я начала расспрашивать. впервые на моей памяти он так горько расплакался и признался, что внутри него сидит „это“. по его словам, оно держится когтями за кости и не хочет уходить. я пробовала давать егору более сильные снотворные, но они тоже не подействовали. только усугубили ситуацию. теперь он стал ещё и вредить себе. царапать, кусать или биться головой. психиатры говорят, что это временные диссоциативные эпизоды. нас несколько раз госпитализировали, но улучшения наступали совсем незначительные. после возвращения домой приступы усиливались. на прошлой неделе егор сам себе сломал большой палец. это случилось прямо на моих глазах. он выкрутил его из сустава. молча. когда я пыталась его остановить, то егор отшвырнул меня одной рукой так, что я пролетела через всю комнату и сломала спиной дверцу шкафа. мне страшно. я не знаю, что с моим сыном. он становится чужим. каждый вечер я плачу, потому что боюсь находиться рядом. боюсь, что „это“ снова придёт. егору совсем плохо. он почти не ест и боится спать. ему всегда больно. для нас наступление ночи стало хуже пытки. я не могу видеть, как он мучается. пожалуйста, если вы знаете, что с ним, помогите. или посоветуйте, куда мы должны обратиться. умоляю, ответьте как можно скорее. или хотя бы скажите честно, что ваше видео — неправда. тогда я буду искать дальше».