Смех оборвался так же внезапно, как и разразился. Голова Семёна упала на грудь, словно он потерял сознание. В наступившей тишине было слышно лишь частое, прерывистое дыхание Алексея Аркадьевича и слабое потрескивание свечных фитилей.

А потом тело на кресле-каталке резко выгнулось.

— СЛУШАЙ МОЙ ГОЛОС, СЕМЁН, НЕ УСТУПАЙ! — прокричал я, после чего вновь затянул молитву.

Ответом мне стал отвратительный хруст. Не только крошащегося гипса, но и костей. Жалобно заскрипела коляска, деформируясь под напором нечеловеческой силы. Когда одержимый поднял на меня взгляд, лицо его оказалось обезображено зверской гримасой. Губы в жуткой ухмылке завернулись внутрь, обнажая оскал, а глаза лезли из обрит и беспорядочно вращались.

— Замолчи-и-и, глупец, ты сам не веришь в то, что произносит твой поганый рот!!! — бесновался демон в человеческом теле.

Он начал дёргаться так неистово, что коляска застучала колёсами. Пламя расставленных свечей вытянулось в неестественно прямые иглы. Металл заскрипел громче. А потом одержимый встал. Встал легко, не замечая, что примотан плотными текстильными лентами. Подлокотники кресла с лязгом вывернулись, стальная рама разогнулась, затрещала ткань обшивки, крошки гипса густо посыпались на пол, покрывая его подобно снегу.

— Тот, кто живёт под защитой Всевышнего, под кровом Всемогущего покоится, говорит Господу: «Ты — надежда моя и прибежище моё, Бог мой, на Которого я уповаю!» Он спасёт тебя от сети ловца, от гибельной язвы… — громогласно читал я, едва различая буквы при тусклом свете.

— Нет защиты! Нет надежды! Глупые куски мяса! Вы одиноки! Вы одни! Никто вас не спасёт! — рычал одержимый, роняя пену.

Носитель попытался сделать шаг ко мне, но упал. Такелажные ремни сдержали. Хе-хе. Ну а чего ты хотел? Они на пару тонн рассчитаны! Так, ладно, не отвлекаемся. Работаем.

— Иди на мой голос, Семён! Борись! Не уступай тьме! — проорал я, пытаясь докричаться до разума мужчины.

— Не-е-ет! Он мой! Ты ничего не сможешь сделать! Не спасёшь! Не спасёшь! Не спасёш-ш-шь! — исступлённо бился на полу демон.

А потом свечи вдруг потухли. Упс. Хреновый знак. Не хотел я обращаться к Бездне. Надеялся, что наш несостоявшийся киллер сам справится. Но, видимо, придётся.

Когда в допросной воцарилась темнота, то на фоне тусклой лампы стали отчётливо видны силуэты людей по другую сторону стекла. Кто-то остолбенел, а двое, кажется, крестились. Но я не могу их осуждать. Прикладной экзорцизм всегда жутковато выглядит. Особенно в первый раз. Чего уж говорить, если у нас в комитете процентов десять курсантов в штаны ссались…