— Выспался! Ты раз за разом проводишь какой-то прием, против которого я бессилен! — мрачно ответил я ему.

Уже минут двадцать саблей машу, а толку — ноль! Учитель изменил тактику и теперь надо мной издевается. Два-три удара — и сабля из моих рук вылетает, а если мне удается ее удержать, то ротмистр обозначает удар по той или иной моей части тела. Спасибо, хоть не бьет, иначе уже нашинковал бы из меня ломтей.

— Ага, заметил! — пригладил он свои усы. — Смотри и запоминай, повторять не стану!

Он мне показал в замедленном виде серию ударов, после чего, широко зевнув и покосившись на стол, где лежат папиросы и стоит бутылка вина, заявил:

— Отработаешь эту связку — позовешь, трудись!

Ага, минут через пятнадцать решил, что научился, и заявил об этом учителю. Тот подошел и без слов провел атаку, финишем которой моя сабля из рук вылетела, а ротмистр меня еще и обидно пониже спины саблей плашмя приложил.

— Ты защитные финты применил! — возмутился я.

— Конечно, — довольно кивнул тот. — Или ты думал, что против данного приема нет спасения? Вот, смотри!

И вновь он меня оставил одного выписывать саблей в воздухе связки. И ничего же не подсказывает, сидит, покуривает и лыбится! Даже не комментирует! Тем не менее, освоил и прием защиты, успешно отразил атаку, а потом Петр сделал шаг назад и спросил:

— Что дальше? Атакуешь или обороняешься, как считаешь? Учти, в бою думать необходимо, — склонил ротмистр голову на плечо.

— После атаки, если ее отбил противник, наверное, нужно в оборону перейти, если не запасен еще какой-нибудь финт, — осторожно ответил я, понимая, что это своеобразная проверка.

— Молодца! — одобрительно рыкнул тот. — И ответ дал, и ничего конкретного не сказал. Думалка работает!

Пару связок он мне еще показал, а после того как заметил, что сабля в моей руке подрагивает, занятие прервал:

— Все, на сегодня закончили, пойдем выпьем стаканчик да за жизнь поговорим, — кивнул он в сторону так и не открытой бутылки.

— Деньги за… — заикнулся было я, но он меня прервал:

— Ваня, не в деньгах счастье, потом рассчитаешься.

Спорить я с ним не стал, понял уже его характер — упертый он и гордый. Чуть что не по нем, так и без учителя могу остаться, а он мне необходим.

Разлив по стаканам вино, Петр Евграфович чокнулся со мной и залпом выпил, крякнул, усы пригладил и задумчиво проговорил:

— Странный ты парень, выправка чувствуется, оружие слушается, но так быстро научиться невозможно. Хотя, — он запустил пятерню себе в волосы, — можа, талант?

Ничего ему не отвечаю, закурил папиросину — молчу.

— Понимаю, карьеру в городе тебе сделать сложно, правильный путь выбрал, да и время смутное, — задумчиво протянул ротмистр.