Дева войны Морриган ответила на зов своей избранной.

Зрители в высокой ложе заволновались, раздались крики, многие вскочили с мест. Понимаю — большинство не верило, что сегодняшнее мероприятие состоится, а не окончится фарсом. Даже я, побывав в сумраке, слабо верил, а вот сейчас получите-распишитесь — божественное вмешательство, прямо на глазах. Еще, конечно же, шок вызван и срывом программы мероприятия. Обе группы в общем-то к греко-римским богам должны были обращаться, никакой Морриган в плане не было.

Скользнув взглядом по волнующимся почти первым лицам страны и планеты, я посмотрел на Анну — она заметно покачнулась, похоже едва сознание не потеряв. Понимаю ее эмоции, ведь для выбравших культ мира испытание состояло лишь в том, чтобы просто попросить покровительство. Самый плохой исход — покровитель не ответит. А вот для выбравших культ войны испытание предстояло жесткое и жестокое, договор должен быть скреплен кровью.

— Опускайте! — в полной тишине прозвучал звонкий и уверенный голос Василисы.

Она уже вышла в центр круга, и после ее слов со скрежетом арена пришла в движение: круг опускался, создавая круглую яму глубиной в три метра, во внутренних стенах которой по мере спуска постепенно появлялись три проема выхода, перегороженные решетками.

— Выпускайте, — в звонкой тишине вновь прозвучал голос Василисы.

С лязгом решетки поползли вверх, в яму арены шагнуло трое приговоренных. Один из них выглядел как римский гладиатор — в набедренной повязке с копьем и сетью, второй как германский варвар — в шкуре и с топором, третий был полностью голым бородатым викингом.

Это были осужденные на пожизненные сроки заключенные, против которых избранным культа войны предполагалась сражаться. «Им обещали свободу? — Нет, их убедительно попросили без возможности отказаться. О свободе не может быть и речи, это не люди, это нелюди. Сама бы их убила, если бы дали возможность», — вспомнил я, как Анна объясняла нам детали привлечения к посвящению преступников.

Напряжение на трибуне и в высокой ложе настолько сильное, что кажется руками можно сгустившуюся ауру потрогать. Впрочем, совсем серьезной опасности нет — переодетым жертвам, конечно, никто не говорил, но они сейчас каждый на прицеле. Пойдет что-то не так, быстро умрут — что, впрочем, для Василисы полностью опасность не исключает. Как Атаманов и говорил, испытание все же опаснее, чем спуск в клетке к акулам.

Заставив вздрогнуть прозвучал гулкий звон гонга, и…

Все закончилось, не успев начаться. Василиса стремительно, с совершенно нечеловеческой скоростью выпустила одну за другой все три стрелы, разворачиваясь по разным сторонам. Стрелы летели незаметно глазу, но оставляли в воздухе след из постепенно истончающихся вороньих перьев. Все трое, не успев даже что-то предпринять, оказались отброшены стрелами на стены как будто ударами огромного молота.