— Просто побудьте со мной, — тихо всхлипнула Катя, внутренне ликуя от радости. — Хотя бы один раз. Я не прошу от вас чего-то страшного. Просто хочется, чтобы рядом оказался человек, которого лю… который тебе действительно нравится. Пожалуйста…
Слезливый тон, настойчивые просьбы, а также маленькая, но очень важная оговорка сделали свое дело — волшебник перестал артачиться, стащил одежду и оказался рядом.
— Поцелуете меня, господин?
— Разумеется, — кивнул парень, аккуратно переворачивая ее на спину. — Обязательно…
Губы ощутили горячее дыхание, на грудь легла рука, цепочка привычно дернула за сосок и девушка поняла, что в который уже раз за сегодняшний день начинает возбуждаться. Колени сами собой разъехались в стороны, между ними тут же оказалось молодое и сильное мужское тело, низ живота почувствовал прикосновение чего-то горячего, твердого, очень-очень настойчивого…
— А-ах… вы… ты… как…
Вторгшийся в нее маг заглушил эти бессвязные речи длинным поцелуем, а затем еще сильнее прижался к своей новой любовнице.
«Господи… это же… первый раз… когда меня здесь… вот так… по-нормальному… »
Почему-то эта мысль оказалась весьма возбуждающей. Катя до крови прикусила губу, обхватила напряженно пыхтящего мага ногами, царапнула ему спину…
— Да… сильнее! Пожалуйста! Еще! Еще!
Счастье захлестнуло ее неудержимым потоком, вынудило жалко дернуться, застонать, как можно плотнее надеться на двигавшийся внутри жезл…
Вселенная расцвела мириадами ярких желтых искр, волшебник тоже застонал, сдавил ее в объятиях…
И все закончилось.
Глава 14
— Леди Птичка, я обязательно вам помогу. Когда появится возможность.
Такое нужное Кате признание случилось через трое суток после того, как волшебник нанес ей первый ночной визит.
Все это время студентка вела жизнь самого настоящего двойного агента — днем она полностью соответствовала статусу послушной рабыни, безропотно ходила по колесу, оттачивала навыки орального секса и подставляла ненасытной госпоже мягкое место, но вечерами начинала играть совсем другую роль, изо всех сил убеждая развесившего уши мага в своих чувствах, удовлетворяя его с максимально возможной страстью и постоянно напоминая о своей горькой участи.
Такой подход оказался неожиданно эффективным — хотя в первый раз Рондо отнесся к ее поведению с откровенной настороженностью, уже через день он ощутимо расслабился, а затем и вовсе сменил линию поведения, начав говорить тоскующей в камере невольнице робкие слова утешения.
«Может, дошло, что так нельзя. Или действительно втюрился, молодой же. А вдруг?»