Я заметила его ещё издалека. Он сидел, сутулясь, руки в карманах, капюшон от ветра надвинут на лоб. При нашем приближении он резко встал. Я увидела его лицо, и оно показалось мне странно чужим. Странно, потому что мы все-таки провели вместе несколько лет, а сейчас… Сейчас я не чувствую к нему ничего. Даже ненависти за его подлый поступок. Все плохое отошло на второй план в моей новой, насыщенной яркими событиями жизни.
— Привет, — сказала я, остановившись от него в двух шагах.
— Привет, — откликнулся он, и голос его прозвучал хрипло, с заминкой.
Глаза у него были какие-то мутные, уставшие, но я догадывалась, что это не от недосыпа. Это тоска. Та, которая никуда не уходит, даже если старательно отвлекать себя развлечениями, друзьями или женщинами.
Девочки замялись, но потом всё-таки подошли к нему ближе. Он наклонился, обнял их обеих, прижал к себе неловко, как будто не знал, куда деть руки. Смотрел на них снизу вверх, моргая слишком часто.
— Вы… Вы так выросли, — сказал он и тихо усмехнулся.
Я стояла чуть в стороне, и всё это время чувствовала, как его взгляд то и дело возвращается ко мне. Точнее — к моему животу, который в этом платье уже был заметен. Кроме того, он был сильно больше, чем в мои первые беременности.
— Девочки, — сказала я нарочито спокойно, будто не чувствовала, как всё внутри уже дрожит от тяжёлого воздуха этой встречи. — Идите, купите себе мороженое. Вон, видите киоск?
Они кивнули и, радостно переглянувшись, помчались по дорожке. Однако время от времени они оборачивались — смотрели то на меня, то на отца, будто проверяли, не случится ли чего-то, пока их нет.
И мы остались с бывшем мужем вдвоём.
Между нами повисла пауза. Не просто тишина — а какая-то вязкая, глухая пауза, будто в воздухе растворилось всё, что мы когда-то не сказали друг другу. Он шагнул ближе, не глядя на меня, и тихо сказал:
— Знаешь… я думал, что у меня еще будет время. Что всё можно будет вернуть, если я захочу. А оказалось…
Я молчала, потому что в его голосе было слишком много того, чего я когда-то очень хотела услышать — но теперь уже было слишком поздно это говорить.
Он поднял глаза, и на секунду в них мелькнуло что-то очень болезненное. Какая-то тоскливая пустота, смешанная с запоздалой болью. Болью от понимая, что он сам все разрушил.
— И только теперь понимаю… — он сделал вдох, но не договорил, а просто пожал плечами. — Глупо. Зря я так с тобой поступил.
Я смотрела на него и понимала, что его «теперь» пришло тогда, когда моё давно прошло.
— Денис, — сказала я тихо, но твердо. — Давай ближе к делу. У нас с тобой есть соглашение касательно наших общих детей, и я хочу, чтобы ты его строго соблюдал. Не просри отношения с дочками, я тебя очень прошу...