— А ты не имеешь права лезть в мою личную жизнь.
Я отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы. А Денис засунул мне в уже опустевшую мойку свою грязную тарелку и вышел в коридор.
Слова Дениса били точно в цель. Потому что — чёрт бы его побрал — он как будто озвучил то, о чем я сама думала. В те редкие минуты, когда оставалась наедине с собой и этим тревожным, липким сомнением:а правда ли я могу быть нужна кому-то такой, какая я есть? Со всеми моими проблемами?
Женщина, у которой в одной руке рюкзак первоклашки, в другой — сменка младшей, под мышкой папка с презентацией, а в голове — списки, списки, списки: что купить, что приготовить, о чём не забыть.
Что я могу дать мужчине? Кроме дополнительной ответственности, нескончаемых забот и детей, которым, давайте честно, не нужен «дядя», а нужен папа.
Да, я старалась. Да, я снова начала за собой ухаживать. Научилась улыбаться утром, даже если спала два часа. Работать, даже если горло саднило. Быть в форме, даже если хотелось только лечь и не вставать.
Но внутри всегда сидел этот вопрос:а достаточно ли этого, чтобы кто-то увидел во мне не проблему, не нагрузку, не прицеп — а женщину, которую можно захотеть и полюбить?
И вот теперь Денис, как зеркалом, отразил мои собственные страхи. Сказал их вслух. Дал им голос. Сделал их слишком реальными.
И я испугалась.
Глава 17.
Я сидела в переговорной, напротив белоснежной стены, на которой проецировались слайды маркетинговой кампании, и делала вид, что внимательно слушаю. Воронцов говорил — чётко, уверенно, по делу. Кто-то из отдела продаж что-то уточнял, кто-то шептался с соседом, кто-то записывал. А я… я просто сидела и кивала в нужные моменты, машинально водя ручкой по бумаге. В голове — ни одной свежей идеи. Ни одного осмысленного предложения.
Перед глазами стояли события сегодняшнего утра: Соня, которая цепляется за отца, не желая его отпускать. Соня, уговаривающая меня приготовить ему завтрак. Денис, разгуливающий по квартире как у себя дома. Его язвительные слова:"Ты думаешь, он тебя воспринимает всерьёз? У тебя двое детей. Они никому не нужны, кроме их отца."
Я сжала зубы. Настолько сильно, что заболела челюсть.
— Маргарита? — голос Воронцова выдернул меня из вязкого внутреннего монолога.
Я подняла глаза. Он смотрел прямо на меня, чуть прищурившись.
— Вы с нами? — спросил уже жёстче.
Я кивнула, стараясь собраться.
— Да, конечно, — выговорила я с натянутой улыбкой. — Это очень интересный подход. Я поддерживаю.
Он кивнул, но его взгляд все равно задержался на мне чуть дольше, чем положено. Я не знала, понял ли он, что я снова витаю в своих мыслях из-за личных проблем или только догадывается об этом, но у меня внутри сразу же взыграло чувство вины. На что я трачу рабочее время? На то, чтобы снова и снова пережевывать личную драму у себя в голове? Это верх непрофессионализма. И за что мне только деньги платят…