— Кажется, всё, — сказала я. — По крайней мере, на сегодня.
Воронцов тоже закрыл крышку своего ноутбука, потянулся и посмотрел на часы.
— Уже почти девять! Да уж, в хорошей компании время летит незаметно, — он улыбнулся. — Пойдемте, я вас отвезу.
Я замялась. Мне почему-то очень не хотелось, чтобы Соня снова увидела, как меня подвозят. Как будто в этом было что-то преступное…
— Мы с Верой доберемся сами, не переживайте…
Он даже не дал мне договорить.
— Не обсуждается, — сказал спокойно, но с той интонацией, против которой невозможно возразить. — Вера уже засыпает. К тому же, обещали дождь.
Я посмотрела на дочку. Она действительно клевала носом, склонившись на подлокотник дивана.
— Ну… если вы так настаиваете, — пробормотала я, и он кивнул, чуть усмехнувшись, будто понимал, что я всё равно не могла бы отказаться.
Мы вышли из офиса — он галантно придержал передо мной дверь. Мы с Верой устраивались на заднем сиденье, как вдруг Воронцов тихо пробубнил себе под нос:
— Надо будет установить автокресло…
Я решила, что мне послышалось. Неужели он сделает это ради того, чтобы иногда нас подвозить? Нет, вряд ли, скорее всего, я просто не так поняла.
Вера мгновенно свернулась калачиком на мне и прикрыла глаза.
Я старалась смотреть в окно и не смотреть в его сторону. Мне это плохо удавалось. Взгляд то и дело срывался с сырых московских улиц на его теплый профиль. Я прикрыла глаза, но тут же заметила, что в салоне витает аромат его парфюма, который кружит голову, будоражит…
Мне даже пришлось приоткрыть окно, чтобы свежий, холодный воздух помог выкинуть из головы эти навязчивые мысли.
Дорога домой прошла в тишине. Вера, уставшая после насыщенного дня, задремала у меня на руках, а Воронцов вел машину очень осторожно, сбавляя скорость на лежачих полицейских до минимума, чтобы не потревожить ее сон.
Я не могла понять — где проходит граница между его участием как начальника и… чем-то другим. И не переступила ли я сама какую-то черту, пользуясь его участием?
Когда Воронцов остановился у нашего подъезда, я осторожно подхватила дочку на руки и тихо сказала:
— Спасибо. За сегодня. За всё…
Но прежде, чем я успела договорить, Воронцов уже вышел, открыл заднюю дверь, осторожно подхватил у меня Веру, которая, не просыпаясь, прижалась к его плечу.
— Не спорьте, — сказал, опережая мой протест. — Вам тяжело. Я донесу до квартиры.
— Нет, нет, пожалуйста, — я вышла из машины и притянула дочку обратно к себе. — Это будет… Лишнее. Мне уже неудобно. Я вас прошу!
Воронцов позволил мне ее забрать, глядя на меня тем самым взглядом, который невозможно прочитать.