– Ты не Мария, ты – Марта, – сказал он в первый же вечер, когда она, растерянная, с влажными после душа волосами, присела на краешек кровати, сжавшись в пружину и лихорадочно соображая, что же она делает здесь, с незнакомым, по сути, мужчиной, который пообещал сделать ее звездой. – Тебе сказочно повезло, милая. Тебя ждут миллионные контракты, обложки журналов, слава, деньги. Благодари бога, что я заглянул в то захудалое кафе, благодари бога…
И она благодарила. И бог виделся ей похожим на Артурчика – коренастый, смуглый, с жесткими, чуть вьющимися темными волосами и пронзительными голубыми глазами, стремительный и импульсивный, вспыхивающий то идеями, то гневом на ровном месте. И ей казалось, что каждый миг рядом с ним, ее личным богом, наполнен сакральными смыслами и что так будет всегда. Но в какой-то момент – когда Мария, русоволосая угловатая девочка из маленького города, окончательно отступила в тень – сердце Марты защемило от тоски. В зеркалах она теперь видела кого угодно, только не себя. “Сделаем реснички, – распоряжался Артурчик, – губы… Нет, губы не надо. С твоим носом как раз такие, тонкие, резкие, идеально сочетаются. Брови мне не нравятся, но ничего, придумаем, как это исправить. А вот волосы… Волосы будем стричь”.
Спустя полтора года – в день, когда Марта поспешно скидывала вещи в сумку, параллельно вызывая такси – Артурчик припомнил ей все до рубля, потешно потрясая какими-то майками, блузками, которые, как теперь она понимает, переходили “по наследству” от одной пассии к другой. Очень удобно, когда крутишься в модельном бизнесе: все девушки – как на подбор, сплошные S-ки. Кстати, одну из тех блузок, которая врезалась в память – слишком уж мельтешила перед глазами своими ляпистыми, кислотных оттенков разводами, она совсем недавно увидела на новенькой девочке. Лера вроде бы. “Чего ты ржешь?” – осклабился Артурчик, проходя мимо. И как-то сразу сник. Понял.
Марта прокручивала в памяти свое перерождение, машинально расчесывая волосы перед мутным зеркалом. В этом сезоне она носила короткий боб густого шоколадного цвета, который делал ее голубые глаза почти прозрачными – как спокойная вода затерянного в диких лесах озера. Прядки послушно следовали за расческой, укладываясь в гладкую, будто из прошлого века прическу. Марта каждый раз удивлялась своему отражению – кто эта женщина? Высокая, худая, с резкими, совершенно лишенными женственной плавности и певучести движениями, склонная к неврозам и беспричинным слезам в самый неподходящий момент. В своем воображении она видела себя другой – тонкой, летящей, в шелках и шифоне, томной и сумрачной, полной недосказанности, появляющейся из ниоткуда и уходящей в никуда. Но зеркала в примерочных и витрины магазинов, где порой она случайно натыкалась взглядом на саму себя, были беспощадны, являя ей не зефирную фею, а молодую женщину "оригинальной" внешности на грани срыва.