– Когда ты вернешься? – самый дурацкий вопрос рванулся вслед за Вивьен, которая с прямой спиной уже плыла к выходу мимо зарезервированных для чужих радостей столиков. Ответа не было.
АЙЛУ
Где-то на Алтае
13 октября
– Когда ты вернешься? – Айлу замешкалась и задала традиционный утренний вопрос уже закрывшейся двери. Муж поехал на работу. Она услышала, как во дворе заурчала старенькая “Лада” и, отфыркиваясь и чуть пробуксовывая, двинулась по привычному маршруту. Борис, муж Айлу, устроился охранником-экспедитором в единственный крупный магазин в их селе, когда единственный же завод, где пахали почти все толковые мужики, несколько лет назад закрылся. Она вздохнула, вспоминая тот день: Боря тогда вернулся совершенно растерянным, положил на кухонный стол довольно крупную сумму – как две своих обычных зарплаты, высыпал из карманов мелочь и застыл. Руки повисли плетьми. В глазах едва ли не слезы.
– Все, – выдохнул он. – все, Айлу. Больше у нас ничего нет.
– Тебе премию дали? – обрадовалась она, еще не понимая. Слухи о закрытии завода по селу гуляли давно, но никто не верил. Как же можно? Столько людей, семей от этой работы зависят. – Как здорово!
Борис покосился на ее уже округлившийся живот – они ждали младшую дочь – и тяжело вздохнул: “Нет, Айлу. Это не премия. Нет больше завода. И работы у меня нет”. Она, тогда еще заряженная на жизнь – все-таки у беременных оптимизм порой буквально прет изнутри, что тут поделаешь, гормоны, отмахнулась: “Ерунда. Что-нибудь придумаем. Ты у меня вон какой, умный и рукастый”. Вот если бы сейчас – уже зная, как все будет – вернуться в тот день, она нашла бы другие слова. Она бы убедила мужа уехать, попытаться, как попытались самые отчаянные его знакомые и друзья – и ничего, большинство справились, как-то прижились в городах, как-то обустроились. Да, и жилье съемное почти у всех, и работают почти без выходных, но все лучше, чем здесь, в умирающем алтайском селе, где по улицам между опустевшими домами, весело отражаясь в пустых глазницах окон, гуляло еще яркое октябрьское солнце.
– Мам, маам, – за спиной зазвенел голос Лены, старшей дочери. Ей почти четырнадцать. Хорошая девчонка растет, помощница. – Нам в школу надо по сто пятьдесят рублей сдать. Какой-то там праздник готовят к началу ноября. Сегодня надо, мам…
Айлу достала кошелек из кухонного шкафчика. Черт, три сотенных бумажки. До Бориной зарплаты еще два дня – обычно дают пятнадцатого, хотя пару раз задерживали. Отдать сейчас сто пятьдесят рублей Лене? Или позвонить учительнице и объяснить, что деньги будут чуть позже? До ноября еще полмесяца, не должно быть критично.