– Боже, о чем я думаю? – пробормотала Айлу себе под нос. – Какой суп? Детей надо в школу отправить.
Каждое утро, кроме выходных, выглядело одинаково: она провожала мужа на работу, потом быстро собирала бутерброды в школу для старших детей, а маленькую Вику вела в детский сад. Близкое расположение и школы, и сада было одним из немногих достоинств жизни в селе. Айлу изучила эти маршруты до мельчайшего камешка под ногами и со временем возненавидела – неизменный пейзаж навевал такую глухую тоску, что в особенно мрачные дни она едва сдерживала рыдание, возвращаясь домой, в свою любимую клетку. Маленькие комнаты, старая мебель, поблекшие цветочки на обоях – очень скромная, почти невидимая жизнь. Время в этих стенах сжималось в точку – кажется, только открыла глаза, успела моргнуть пару раз и уже нужно укладывать детей. Сплошная полоса бытовухи, кастрюль, некрасиво вытянувшихся на бельевых веревках простыней, облупившихся обоев и застывшего серой тенью в углу комнаты ожидания. Чего она ждала? Айлу не могла объяснить даже себе. Чудес? Но их не бывает. Перемен? Это тоже что-то из категории чуда.
– Борь, а что будет дальше? – спрашивала она иногда по ночам мужнину спину и по тому, как он сжимался в пружину, понимала ответ. Ничего не будет. Не с ними. Такая жизнь.
Айлу всегда была немного не здесь. Сейчас ее руки нарезали тонкими кружками обычную вареную колбасу, укладывали их на тонкий слой майонеза поверх хлебного ноздреватого ломтя, а мыслями она плутала в прошлом. Там уютнее. Еще не навалилась безнадега. Еще не разлилась между ними с Борисом пустота, которую Айлу так тщательно теперь заполняла рутиной и пустыми, ничего не значащими разговорами. Еще не случилось в ней самой надлома и прошлые зеркала изредка улавливали светлую улыбку, которая каждый раз превращала Айлу в восемнадцатилетнюю девочку с летнего луга. Теперь, в ее реальном мире это ощущение возвращалось все реже и реже – словно внутри ее сердца разрасталась черная дыра, пожирающая радость каждого дня, стирающая воспоминания невидимым ластиком. Она почти не ощущала себя живой, механически выполняя домашнюю работу, целуя в колючую щеку мужа, когда он возвращался с работы и, переодевшись в унылого цвета спортивный костюм, садился ужинать. Теплом наполняли только объятия детей, но и эта ниточка с жизнью вот-вот грозила оборваться – старшая дочь уже уворачивалась от материнских рук, не догадываясь, что даже короткое прикосновение дарит Айлу повод остаться здесь, а мальчишки, подрастая, впитывали отцовскую отстраненность и угрюмость. Айлу все понимала – Борису тяжело. Ничего не осталось от того мальчишки с летнего луга – погас взгляд, жизнь навалилась всем весом больших разочарований и маленьких трагедий. Подломила. Лишила его мечты. Не оставила надежды. Но ей-то что с этим делать? Ей-то как быть?