Я раздвинул ветки и первым шагнул на поляну. Следом выскользнул Максимка, за ним вышли Лиза и дед Макар.

Как только мы подошли ближе, напряжение спало, а негромкие перешептывания на привале разом оборвались. Аким поспешно сунул рогатку Петьке. С флангов, бесшумно раздвинув ветки, вынырнули Роза и Янык — снялись с охранения, присоединяясь к остальным.

Отряд замер в ожидании.

— Значит так, — произнес я негромко, при этом так, чтобы голос долетел до каждого. — Максим принес вести от Белого.

Ребята подобрались. Подались вперед, внимательно уставившись на меня.

— У Белого получилось! — бодро сообщил я. — они Соединился с Тарасовым и еще двумя отрядами. Выбили немцев и полицаев из Возрождения! Мало того, что мы им тут гарнизоны изрядно потрепали, так фрицы сейчас еще и спешно стягивают свои части на фронт. В тылу у них сейчас считай пусто. Белый уже окапывается там, трофеев взяли в достатке. У нас задача такая: сейчас доходим до денисовских, забираем жителей и уводим их к Белому, на соединение. Вытащим и своих спасенных в безопасное место.

По оврагу прокатился радостный шепоток. Лица ребят посветлели, измученные войной дети сразу уловили главное: там, за укреплениями Белого, можно будет хоть ненадолго выдохнуть. Появится небольшая передышка. И сейчас возникла ясная, понятная цель. Одно дело — петлять по лесам, как затравленные, ожидая пули из-за каждого куста, и совсем другое — идти к своим, зная, что впереди ждет большая сила и безопасный тыл. Аким гордо толкнул Петьку локтем в бок, мол, повоюем еще, — и они оба радостно заулыбались.

Я смотрел на их ожившие лица, а меня самого изнутри жрала тяжелая тоска. Неужели кто-то из них? Разум отторгал эту мысль, напрочь отказываясь в нее верить. Нет, да не может такого быть! Чтобы кто-то из моих… Кто-то из этих ребят, тех самых детей, которых мы чудом вытащили из ада Красного Берега, оказался способен на такую подлость?

Профессиональный инстинкт, однако, не давал расслабиться ни на секунду, заставляя лихорадочно перебирать имена. Игнат? Да он тут больше всех рвется в бой убивать немцев, готов палить на любой шорох — точно не он. Мартын? Тоже исключено. Кто-то из новеньких? Я смотрел на них и понимал, что в принципе ни на кого из своих не могу здесь подумать.

И тем не менее, могло так быть, что предатель, сдавший наши точки снабжения, стоял сейчас прямо передо мной. Он точно так же радовался вестям от Белого, перешептывался с остальными и открыто смотрел мне в глаза.

Все мое естество кричало, что нет, мои не могут, это невозможно! Но опыт войны давным-давно выжег в моем сознании любые иллюзии каленым железом. И теперь, когда мы ясно осознали, что среди нас затесался предатель, в силу вступало лишь одно страшное правило: отныне больше нельзя доверять никому.