Расшаркавшись с комиссаром, директор подошел ко мне, и, кивнув, «пошли», вошёл в приёмную.

— Сиди здесь.

Я сел.

Кресло было кожаным, причём из натуральной кожи, не заменитель, не промокнет. Жаль. Хоть в мелочи, а хотелось напакостить напоследок. Передо мной сидела крашеная кукла, секретарша Витковского. Я развалился, закинул ногу за ногу, и принялся внимательно её рассматривать, оценивая сиськи и остальные внешние данные. Да, с такой бы и я повалялся! Теоретически. Практически бы побрезговал. Ненавижу высокомерных шмар.

Она меня боялась, и сильно. Руки её дрожали, постоянно что-нибудь роняла, а глаз без конца дёргался, косясь в мою сторону — прямо здесь убивать буду, или повременю? Я состроил кровожадную гримасу — такая реакция на свою персону начинала нравиться: «Я Шимановский, великий и ужасный, падите ниц передо мной!» Она занервничала ещё больше.

Встала, вошла к Витковскому, прикрыла дверь. Раздался гневный рык слышимый даже сквозь закрытую дверь. Клёво!

Секретарша выскочила, семеня мелкими шагами, смотря в пол. Следом появился директор, красный, как рак, рявкнул:

— Заходи!

Я поднялся и вошёл, развалившись в кресле перед его столом. Он сел, уставился на меня. Помолчали.

— Шимановский, я тебя предупреждал? — начал он старую песню. Я не реагировал. Пусть говорит, что хочет, итог всё равно известен. — Я предупреждал тебя, никаких фокусов. И что в итоге?

— В итоге на меня напали, и я был вынужден защищаться.

— Да? — он сделал очень удивлённое лицо. — А у меня другие сведения. Ты с двумя подельниками подло напал на сокурсников, избил их, да так, что трое находятся в больнице в тяжелом состоянии.

Я безразлично пожал плечами. Что-то сдерживало его, какая-то боязнь — видно, не был уверен в ДБшной «крыше». Потому сидел и разговаривал со мной вместо того, чтоб молча дать пинка под зад. Накручивал себя, решался.

— То, что вы нарушили закон, я молчу — пусть разбираются гвардия и суд, у меня нет полномочий лезть в их дела. Но то, что это произошло в моей школе, на подотчетной мне территории… — он назидательно покачал головой. — Здесь я имею власть и все полномочия. Ты отчислен!

Почему я даже не вздрогнул от этих слов?

— Вы не можете отчислить меня без решения дисциплинарной комиссии, — решил я всё же пободаться. Да, бесполезно, но иначе не могу, апатия ещё не полностью овладела мной.

— Могу, почему нет? — удивился он.

— Потому, что у вас нет доказательств. Я же могу предоставить массу свидетельств обратного, что сам являлся объектом агрессии, на меня напали.

— Разве? — он картинно развел руками. — Ты наверное имеешь ввиду съёмку, коротая велась с твоего… С той штуковины, что была у тебя на голове?