Да, должна. Надо.
— Он такой хороший, девочки… — начала она, давая волю слезам.
Через пять минут после её ухода люк раскрылся и в кабинет вошёл невысокий человек плотной комплекции с графином в руке.
— Воды, сеньор граф?
Мужчина кивнул на стол и на кресло напротив. Вошедший сел.
— Что теперь делать?
— Ты о чём? — не понял хозяин кабинета.
— О нападении на вашу дочь, сеньор. Кого из ребят подключать к этому делу?
Мужчина отрицательно покачал головой.
— Никого, Жан. Это не тот случай.
И глядя на изумлённо влетевшие вверх брови секретаря и давно уже просто друга, объяснил:
— Изабелла сама найдёт всех. И сама накажет. Я дал ей карт-бланш, полную свободу действий, и пусть Лея, когда вернётся, только попробует вмешаться! Пусть девочка учится, пора уже.
— А тот парень?.. — неуверенно уточнил секретарь.
— Да, тот парень — тоже. Ничего и никого не трогайте. Наоборот, залезь в архив гвардии и уничтожь все записи об этом инциденте. Чтобы не осталось ни одной ссылки, ни одного имени: будто и не случилось ничего вчера вечером.
— Тяжело в учении… — усмехнулся Жак.
— Да, ей будет полезно. Ты слышал, я вернул «девятку»?
Вошедший кивнул.
— Пускай всё, чем будет располагать Изабелла, это опыт этих девушек. И больше ничего — ни от нас, ни со стороны гвардии или Алисы. Ей давно пора повзрослеть и начать налаживать отношения с хранителями. Работа с людьми — это главный урок, который она должна усвоить.
Секретарь усмехнулся и расплылся в довольной улыбке.
— Вы как всегда хитры, сеньор граф, как всегда!
— Стараюсь, Жан, стараюсь… — довольно потянул хозяин кабинета.
Секретарь вышел. Мужчина поднялся и вновь запустил релаксационную программу, закрывая ею унылый вид венерианской равнины. Он не сказал Жану главное, почему так поступил. Дело вовсе не в том, чтобы она находила общий язык с охраной. Нет, это важно, бесспорно, но девочки теперь в лепёшку расшибутся, а язык этот найдут. Дело в другом — в вызове, который подкинула судьба ему, как отцу. Вызов под названием «влюблённая дочь». И его отцовская задача сделать так, чтобы она не допустила ошибок матери, чтобы не стояла на коленях, прося прощение, много лет спустя, когда ничего нельзя изменить.
Любовь должна быть выстраданной, заслуженной, завоёванной. Если она преподносится на блюдечке с каёмочкой — это уже не любовь, а игра. Бэль слишком привыкла играть, и теперь пусть сама борется за свои чувства. Или проверит их в бою…
Или поймёт, что это совсем не то, что ей надо в жизни.
Он развернулся и вновь сел за стол. Впереди у него много работы.
Глава 16. Эмма