Бэль тоже скрутили, вывернув руки. Она шипела, брыкалась, но жёстко висела на руках напавших. Я обернулся по сторонам. Людей не густо, куда-то мы не туда забрели. Кажется, здесь район офисов, в будни тут людно, но в субботу…

— Ты не охренел, Бенито? — усмехнулся я, пытаясь потянуть время. Где же эта грёбанная охрана! — Это не твой район. Это Центр. Хочешь ещё на ковер к тёте Алисе?

Кампос скривился.

— Мы тебя и тут уработаем, Хуанито. — Он обернулся и закричал на всю улицу:

— Эй, люди? Кто-нибудь хочет помочь этому придурку? Может вы? — крикнул он девушке, семенящей по той стороне улицы. Услышав, та засеменила быстрее. — Всё, Хуанито, фенита! Некому тебе помочь! Одна надежда осталась на её величество.

Пауза.

— Ну, где же она, что не помогает? — заозирался он. — А, наверное забыла. Нужен ты ей! Кто ты такой, чтобы о тебе помнить? — Он сплюнул на землю с кровью. Кажется, я выбил у него зуб. Потому так и лютует, гнида. — Я тебе с первого дня пытался объяснить, что ты — дерьмо. Но нет, ваше превосходительство не слушало, что-то там доказывало, из себя строило!

Он заехал со всей дури мне в солнечное сплетение. Грудь обожгло от нехватки воздуха, в глазах потемнело.

— А ты — падаль и дерьмо. То, что валяется под ногами у тех, кто сильнее. Только умные люди, кто понимает, как устроена жизнь, устраиваются в ней, занимают своё место, согласно способностям. А ты? Ну, выпендрился. Ну, наделал шуму в городе. Ну, приехали высокие дяди и тёти и всех отымели. И что?

Они уехали, дружок, а ты остался. — Ирония из него так и пёрла, и самое обидное, что он до невозможности прав. — Остался один на один с теми же самыми проблемами. Что ты кому доказал?

Снова удар — я услышал свой собственный непроизвольный стон.

— Или ты думаешь, мы не могли тебя раньше хорошо проучить? Поймать возле дома, объяснить, что и почём? Да сколько угодно!

Вновь удар.

— Только ты бы не понял ничего, малыш. А так — он указал рукой вокруг — имеешь представление.

Помолчал, ехидно скалясь. Продолжил, словно ставя точку в нашей давней дискуссии.

— В этой жизни ты — никто. Слабый должен подчиняться сильному, иначе… Превратится в того, кто есть ты — скулящую падаль. Понял меня, камаррадо? — Он картинно погладил меня по макушке, словно заботливый воспитатель. — Так что сиди и не рыпайся, Хуанито. Больше тебе в жизни везти не будет. А это у нас кто?

Он подошёл к глядящей на него волком исподлобья Бэль. — Та самая аристократка? Ай-яй-яй, а мне говорили у неё волосы белые. Какой обманщик!

Он хотел потрогать ее волосы, но девушка вдруг совсем не по-женски боднула его.