– Не так уж много, – возразил Пен. – Они очень старые и тихие. Никис провозгласила: – Было чистым безумием влюбиться в человека, у которого личностей больше, чем у меня пальцев. – И пошевелила пальцами, словно для наглядности. «Было». Она сказала: «Было». Не «было бы». Мог ли Пен надеяться, что Никис окажется таким же грамматическим педантом, как и он сам? Едва ли , прошептала Дез. – А кроме того, я не хочу ехать в Адрию, – добавила Никис. Пен, которого это небрежное замечание едва не свело с ума, попытался пробубнить в ответ что-то нейтрально-обнадеживающее. Все это сбивало с толку, но если он заставит ее говорить дальше… Она выпрямилась, прислонилась головой к столбу и вздохнула. – Не то чтобы я питала особое отвращение к Адрии, хотя я боюсь, потому что не знаю языка. Пойми меня правильно. Я полжизни таскалась за отцом, или мужем, или братом по разным армейским лагерям и ставкам. Жены военных не без причины так крепко держатся за свои дома, когда им наконец-то разрешают остановиться. Я чувствую себя растением, которое постоянно выкапывают и пересаживают, не давая вырасти, не давая восстановиться, чтобы зацвести и заплодоносить. Которое готово завянуть от отчаяния, потому что ему не дают следовать его природе. – Некоторым людям нравится дорога, – заметил Пенрик, нащупывая путь вперед. – Приключения юности и все такое. – Мне тридцать, – холодно сказала Никис. – Желание сбежать из дома, где ты всегда будешь ребенком, – не то же самое, что добровольное согласие посетить все седонийские канавы. Я слишком стара, чтобы что-либо из этого казалось мне привлекательным. – Задумчиво прищурившись, она посмотрела на него. – А ты – как птица. Тебя не удержат даже дороги. – Тебе так кажется из-за того, как мы познакомились. Ты никогда не видела меня дома, с моими книгами, – возразил Пен. – По природе я домосед. Единственная птичья черта во мне – мое письменное перо. Иногда на протяжении нескольких недель самая страшная опасность, которая мне грозит, – это порезаться бумагой. – А в другие недели? Ты сама только что видела. Едва ли это был хороший ответ. – Зависит от того, с какими проблемами приходится разбираться моему начальству и что они считают возможным свалить на меня. – В двадцать лет я этого не знала, – медленно произнесла Никис, – однако знаю в тридцать: когда женщина выходит замуж за мужчину, она выходит за его жизнь. И лучше бы, чтобы это была жизнь, которую ей хочется вести. Твоя жизнь кажется мне очень… неустроенной. Очень… – Она не смогла подобрать слово.