Господи…
Они хоронят людей в братских могилах прямо у дороги…
— Возьмите…
Тряхнув головой, я поморгал и перевел глаза на военного, не сразу поняв, что он протягивает мне телефон обратно.
— О! Извините! Просто… там…
— Там хоронят людей в братских могилах, — кивнул усталый человек за столом и помассировал пальцами воспаленные глаза. — Да. Я распорядился. Рефрижераторов у нас нет, жара только усиливается, тела гниют и расползаются, а трупов все прибавляется.
— Да я понимаю, — тяжело вздохнул я и, глянув, как один из солдат отбежал от рва и блюет, второй упрямо тянет за ноги мертвую женщину из грузовика, а к нему спешат еще четверо на помощь, добавил: — Им уже разницы нет. И я бы предпочел быть похороненным вот так, вповалку с другими, чем гнить где-нибудь на обочине, и чтобы меня зверье по кускам растаскало.
— Взаимно, — военный протянул руку над столом. — Я Ренат.
— Тихон, — представился я, сжимая жесткую ладонь. — Можно спросить, Ренат?
— Спрашивайте.
— Раз телефон вернули — арестовывать и расстреливать не будете? — я старался говорить с юмором, но каждое мое слово было пронизано дрожащими струнами нервов.
Мне было страшно. А за окном людей мертвых в ямы скидывали навалом. И от этого становилось еще страшнее. Какой-то жуткий сюр…
— Не будем, Тихон, не будем. Вы… ты…
— Лучше на ты, — кивнул я.
— Ты хороший человек, Тихон. Понял по перепискам — уж извини, но прочитать их был обязан. Сейчас столько гнили повылезало…
— Да уж…
— Только сегодня с утра одного лично пристрелил. Мужичок лысенький, тихонький, вежливый. А в багажнике связанная девчонка несовершеннолетняя. Уже изнасилованная. Ножом истыканная — веселился он так. Но живая.
— Господи!
— А он улыбается, руками разводит и говорит: а чего такого? Все равно сдохнет. А я бы ее накормил у себя в сарае… Ну, давайте, говорит, сажайте меня. Но вместо этого я прострелил ему сначала живот, а потом голову. Так что я теперь военный преступник.
— Да я бы сам такого убил… — пробормотал я, поражаясь собственной убежденности в этом. — Сам бы убил! Голыми руками! Тварь!
— То ли еще будет, Тихон, — тихо произнес военный. — А теперь ответь мне на несколько вопросов…
— Если смогу — с радостью.
— Прямо с радостью?
— С радостью, — подтвердил я. — Вы делаете очень важное благое дело. Скольких уже спасли! Сколько тварей уничтожили! Не будь вас… и тут бы уже всякое совсем нехорошее началось. Так что спасибо вам от всех! И спрашивайте…
Помолчав, он кивнул и, все тем же спокойным голосом, задал мне с десяток вопросов обо мне: кем работал, как оказался здесь, чем планирую дальше заниматься, есть ли у меня семья. Кое-что он записывал, остальное только слушал и тут же задавал следующий вопрос. Когда я ответил, опять покивал, глянув за мою спину, продолжил: