— Езжай домой, закупить всем необходимым и не вылазь. Затаись!
— Все надежды фирмы на меня, — пролепетала юная дура.
— Убьют тебя.
— Это большой шанс выделиться из серой массы и заслужить доверия руководства.
она чуть ли не зачитывала это, глядя мимо меня, и мне пришлось обернуться, чтобы проверить — вдруг и правда что такое написано в этой максимально бюджетной переговорной комнате. Нет. Не написано.
— Тебя убьют твари, а потом закопают в братской могиле, — вздохнул я. — Никакие деньги мира этого не стоят.
— Со мной все будет хорошо! — суетливо запустив руку себе в вырез футболки, она порылась там и вытащила цветной полосатый шнурок с болтающимся на нем серебряным кругляшом и поднесла его к моим глазам.
Круглый. На одной стороне крест. На другой что-то вроде пентаграммы.
— Заговоренный! — прошептала она. — Беды обойдут стороной!
— М-м-м-м… — протянул я, глядя как серебристая пустышка исчезает в вырезе футболки. — Что ж…
— Могу подсказать, где такие еще можно купить. Но надо ехать в Москву на Чистопрудный Бульвар. Есть там старинное, но еще жилое здание, а в нем одна старушка…
— Хрень это все! — припечатал я, вставая. — Понимаю, что с перепугу во что угодно поверишь, но… езжай домой. Пожалуйста.
— А тебе-то что?
Как же быстро она перешла от доверительного шепота к неприкрытой агрессии.
— То, что чувствую себя виноватым, — спокойно пояснил я, задвигая мокрый стул под стол. — Вот почему.
— За что?
— За то, что вытащил тебя за город ради своего шкурного интереса, — ответил я и похлопал себя по прихваченной с собой поясной сумке, перекинутой через плечо. — Такой вот я парадоксальный и подлый. Денежки свои получил — и совесть во мне проснулась, советы умные начал давать.
— А до этого прямо тянул меня в Ступино, — заметила она.
— Такой вот я подлый, — повторил я и протянул руку: — Удачи тебе.
Руку она мне не пожала и первой вышла из переговорной, бросив через плечо:
— До свидания. А талисман настоящий!
Я промолчал.
Глава 4
Глава четвертая
Время за полдень. Жарко. Потно. Страшно. Беззаботно поют птички на ветвях придорожных деревьев. Вдалеке ревут сирены, а я медленно еду мимо тянущейся вдоль дороги пахучей стены сирени и — дебил дебилом — бормочу себе под нос:
— Ревут сирены — цветет сирень, ревут сирены — цветет сирень.
На душе кошки скребут. Меня мучают угрызения совести из-за недавней отповеди девушки-риэлтора, справедливо макнувшей меня в лужу. Я ведь на самом деле сначала тащил ее на сделку, торопясь хапнуть свои деньги, а получив желаемое, начал вдруг проявлять заботу и советовать ей запереться в квартире и переждать беду.