— Вот же дерьмо! — простонал я, с трудом выдергивая лодыжку из мертвой хватки.

Ногу будто тисками сжало! Подавив желание проверить, как там выглядит моя лодыжка после стискивания, я перезарядил пистолет и глянул на стоящего поодаль парня:

— Спасибо!

— Да херня, — буркнул он, торопливо засовывая патроны по одному в свое ружье. — Сколько их там еще?

— Не знаю, — признался я и глянул на истекающих кровью мертвых голых людей. — Но это те самые, что наведались ко мне в гости. О них я предупредил в поселковом чате.

— Погоди! Так ты Тихон? Нет?

— Он самый.

— Я Денис! Рад очному знакомству!

— Взаимно, — удивленно кивнул я. — А откуда ты…

— Я сосед Игната. Через участок от него живу. А ты с ним вроде общался на тему поездки к Ясногорску…

— Так и есть, — ответил я и перевел взгляд на тихий… даже слишком тихий «пряничный домик», куда почему-то очень не хотелось заходить. — Как думаешь, там еще есть кто…

— Спасибо! — донесся сверху женский голос.

Стукнули декоративные дырчато-узорчатые ставни, распахнулись оконные створки. — Спасибо вам! Спасибо!

Посмотрев на перепуганное женское лицо, маячившее в окне, я через силу улыбнулся:

— Не за что! Все хорошо? Дети и вы сами целы?

— Целы! Они почти добрались! Господи! Дверь выбили почти… но я успела пододвинуть старый тяжеленный шкаф… он советский еще… чуть не надорвалась, но сумела. А ведь раньше даже сдвинуть с места его не могла! Боженьки! Как же страшно! Как же было страшно! Спасибо вам! — она уже плакала, трясущимися руками вытирая слезы со щек. — Спасибо вам, люди! Вы… вы… вы люди! Вы люди!

За ее спиной заревел сначала один ребенок, затем к нему присоединился второй. Волной накатило облегчение — дети живы. И она — их мать — жива.

Переглянувшись с Денисом, я взглянул на тварей, на выбитое окно и тяжело вздохнул — ничего не закончилось. Все только начинается. Вот так оставлять эту семью никак нельзя…

— Надо бы посмотреть, что там к чему и помочь, — в унисон моим мыслям произнес Денис и неожиданно спросил: — Пятью семь — сколько?

— Тридцать семь? — автоматически предположил я и, засмеявшись, поправился: — Тридцать пять. Ты только не стреляй… Девятью девять — восемьдесят один. Восемью семь — пятьдесят шесть.

— Да понял я, что ты пока не превращаешься, — хмыкнул Денис и, закинув ружье за плечо, подошел с протянутой рукой: — А ты мужик, Тихон, ты мужик.

— Я-то? — выдавив из себя сдавленный смешок, я покачал головой и крепко сжал его руку. — Это вряд ли. Поверь — я едва не обосрался. И до сих пор на грани сердечного приступа…

— А кто нет? Мужик не тот, кому на все плевать, а кто умеет страх преодолеть, — удивительно взросло ответил парень, что вряд ли тянул больше чем на двадцать пять. — Так отец мой всегда говорил. А ты меня проверять не будешь?