— Николо?

— Ну да.

— В смысле — Николай?

— Нет. В смысле — Николо. Имя такое. Итальянское. Я — Николай. Сын — Николо.

— Ясно.

— Осуждаете?

— Ни в коем случае. Красивое имя. Так о поселке, сгоревшем…

— О да… поселок… там все просто и мерзко… началось несколько недель назад, а последней каплей стало то, что они не поделили чужие тракторы и запас горючки к ним. Тут и случилось то, что случилось… Говоря проще — властные люди не поделили власть…

Часто затягиваясь табачным дымом, докурив одну и сразу запалив следующую сигарету, Николай заговорил, глухим голосом перечисляя факты, называя редкие имена и даже приводя названия улиц, удивляющих своей звучностью — Шампанская, Заповеданная и вдруг почему-то Сибирская…

Все произошедшее Николай рассказывал со слов и от лица умершего Семеныча — что при жизни был совсем простым деревенским мужичком из почти вымершего села неподалеку. Рукастый, но без образования, он прибился к поселку еще во время строительства, как-то незаметно со всеми перезнакомился, попутно выучился всему необходимому для здешних садовых и ремонтных работ, ему выделили бытовку на тонущем в кедровнике хоздворе, и он окончательно прижился. Жил здесь круглый год, зимой топил дома, по звонку от собирающихся приехать на уикенд убирал снег, затапливал баньку, божественно готовил уху и щи в чугунке по еще прабабкиному рецепту.

После начала эпидемии в поселке очень быстро появились хозяева домов, причем приехали они сразу как-то кучно, «погоняя» перед собой несколько фур, забитых до отказа всем тем, что Семенычу потом пришлось разгружать вместе с водилами. Продукты, алкоголь, лекарства, одежда — чего там только не было и в самых невообразимых количествах. Только одну фуру опустошишь — подкатывает следующая и опять сначала. Платили по словам Семеныча деньги дичайшие — когда еще тебе орущий красномордый хозяин предложит за разгрузку пятьдесят тысяч рублей, причем стопку красных банкнот сразу впихивали в нагрудный карман старенькой рубашки. Несколько дней он только и делал что фуры разгружал, отдыхая урывками и прямо на ящиках. Потом чуток все затихло ненадолго, перестали приезжать грузовики, зато охрана утроилась в количестве, у каждого имелось оружие, оно же появилось и у здешней элиты. Даже у пары совсем пацанов Семеныч видел стволы вполне себе настоящие. То и дело слышалась стрельба — палили по бутылкам и банкам, всаживали пули в заборы, стреляли по любой мишени, что попадалась на глаза. В общем до беды с попаданием пули не туда было совсем недалеко, но беда пришла с другой стороны.