Но что сделано, то сделано.
Варлам Дмитриевич не сводя глаз с меня, говорил:
— … взамен на твою лояльность, я могу предложить лишь компенсацию. Но на одном условии!
— Что за условие?
— Ты никому не расскажешь, что мой внук нарушил правила! Что он ослушался главу рода и поступил как трус, а не как воин!
— Предположим, я соглашусь.
Серебров глядя на свою дочь, продолжил:
— Что до компенсации — деньги? Или ты хочешь что-то ещё? Дом в пригороде?
Хех. Предложение было интересным, на самом-то деле. Но как мне казалось, из этой ситуации можно было выжать кое-что более интересное.
«Соглашайся, господин! Мы выдоим этих прихвостней до последней капли!»
Ворон за сегодня окончательно меня утомил.
«Обновиться хочешь? Если нет, то помолчи, не мешай думать».
Несколько секунд я помолчал, окончательно формулируя в голове предложение. Всё же переговоры с людьми никогда не были моей сильной стороной.
— Ваше предложение, конечно, очень интересно. Но… скажите, как вы относитесь к работорговцам? И к тем, кто использует рабов на смертельно опасных производствах?
Глава 17
— В каком это смысле? — Варлам Дмитриевич нахмурив лоб, посмотрел на свою дочь. — Кирилл, поясни. Я не понимаю тебя.
Когда глава рода вернулся всем вниманием ко мне, я заметил кое-что странное. Показалось, что в его глазах была вина. Через секунду, я понял, что ошибся. Мужчина испытывал эмоции растерянности, вызванные моим вопросом.
Заметив промедление отца, Анастасия поддержала наш диалог:
— Тема работорговли достаточно щепетильная среди дворян. Почему ты спрашиваешь про неё?
Щепетильная? Интересно, почему? Помнится, в кодексе Дворянства, я не видел упоминаний об этом.
— Мне нужен ответ, — я посмотрел и в её глаза тоже.
Для меня её эмоции были закрыты. По крайней мере, я не видел пустоты. Может ли быть такое, что после победы над Станиславом, я стал сильнее? Или причина в том, что я не нахожусь в скопление сильных Одарённых?
Если уж получилось взять контроль над Станиславом во время поединка, то… чем сильнее Одарённый, тем дольше, я буду брать контроль над ним. Мой уровень не измеряется местными мерками. По идее, я могу одолеть каждого, нужно только время.
— Истинный дворянин не терпит рабства и продажу людей, — наконец ответил Варлам Дмитриевич. — С этим гнильём сражаются не только власти, но и мы. Сильнейшие.
Слово «гнилье» пришлось мне по душе. Оно было приятным для моих ушей. Показывало отношение главы рода к людям, не достойным пройти Грань.
— Что бы вы сделали, Варлам Дмитриевич, если бы нашли лагерь с порабощенными людьми?
— Разумеется, освободил бы всех, — гордо заявил он. — А работорговцев — убил бы своими собственными руками!