следит за порядком. Я широко распахнула глаза. – Стража? Ты имеешь в виду военные патрули? – Они тоже… Правда, те больше в Вест-Энде. Но и магистрат расстарался. Одно время… – сделала паузу женщина, глядя на заснеженный лес за окном, – нельзя было пройти по Лондону без вооружённого сопровождения. Особенно по вечерам, без опасения быть ограбленным. Даже верхом на лошадях разбойники промышляли. Воровали шляпы и парики через открытые окна карет или запрыгивали на крышу и проламывали её. Мы с Джанет ошарашенно переглянулись. – Говорят, – продолжила тётушка, нагнувшись к нам поближе и понизив голос до шёпота, – у самого короля Георга[2] отобрали пряжки от обуви и мелочь во время прогулки по Кенсингтонским садам. Представляете! В этот момент мы дружно прыснули. – А уж посещать казни на площади… или там… бродячий цирк, так, значит, верно лишиться кошелька и украшений. Ближе к вечеру пейзаж стал меняться: поля и рощи уступали место редким каменным постоялым дворам, заборы тянулись длиннее, а дорога стала шире и оживлённее. Всё чаще попадались фургоны с товарами, крестьяне с корзинами, торговцы, спешившие в столицу к рынкам. К сумеркам показался пригород: огромные огороженные площадки с обилием скота, высокие, в несколько этажей, каменные дома, вдалеке над серым небом поднимался дым – дыхание великого города. К тому времени, как колёса кареты загрохотали по мощёным камнем улицам Лондона, солнце уже скрывалось, и туман, подсвеченный редкими фонарями, заволакивал город серым пологом. Вечерний мороз лишь чуть приглушал запахи, но не мог их изгнать. Воздух был густ от смеси угольного дыма, конского навоза, пива и жареного мяса. Иногда к ним примешивались сладковатые ноты патоки и пряностей – от уличных лотков, где торговали выпечкой, или небольших магазинов с тростниковым сахаром из Вест-Индии. Узкие улочки Сити с трудом вмещали движение: их края были застроены двух- и трёхэтажными домами с нависающими над проезжей частью верхними этажами. Из-за этого создавалось ощущение, будто стены сжимают дорогу, и карета, скрипя, проходит впритирку с другой, едва не задевая боками. На перекрёстках раздавались окрики кучеров: – Посторонись! Дорогу господам! – Эй, не гони так, увалень, лошадей задавишь! Толпа жила своей жизнью: у редких прилавков с факелами стояли женщины в шерстяных платках; у дверей таверн гремели кружки, и запах эля тянулся на улицу; мальчишки-подмастерья, перепачканные сажей, бегали меж прохожих, предлагая дешёвые свечи. Джанет нахмурилась, втянув голову в капюшон,