Когда Крастер достаточно проморгался, чтобы обернуться, лейтенанта встретил острый взгляд взводного сержанта. Лейтенант мысленно усмехнулся — О’Нил отслеживал потенциальные слабые звенья взвода прямо-таки на рефлексах.

* * *

Пока морские пехотинцы набивали патронами магазины и гранатометными выстрелами патронташи, у Крастера было время подумать над совершенными им ошибками, что привели взвод к катастрофе в очередной раз.

Причина гибели огневой группы Аллена лежала на поверхности, он определил её, ещё когда осматривал трупы морпехов. Шедшая на острие клина первая огневая группа первого отделения совершила чертовски популярную ошибку головных дозоров: следуя через густую растительность по причине — цитата — «низкого уровня доверия среди морских пехотинцев», морпехи, бессознательно сократив интервалы, сбились в кучу и элементарно прозевали укрывшееся отделение северокорейцев. А вот те их — нет.

Будь группа Рамиреса в одиночестве, ее бы расстреляли в спину и фланг. Однако, к везению Рамиреса и несчастью Аллена, первая огневая группа первого отделения была не одна, и под раздачу попало вышедшее на замаскировавшихся красных левое крыло клина вместе с шедшими в центре командирами взвода и отделения. По причине короткой дистанции огневого контакта, отличной маскировки и плотного огня коммунистов никаких шансов у морпехов не было. В итоге из шести попавших под кинжальный огонь морских пехотинцев выжил только один Крастер.

В роще, наконец, случилось то, чего Крастер пытался избежать чуть ли не с первой стычки. Лейтенант коммунистов не стал глупо терять людей в откровенно суицидной лобовой перестрелке с морскими пехотинцами, а собрал силы в кулак и попытался раздавить отделение Мюллера контратакой. И раздавил бы, протяни Крастер хотя бы на пару минут дольше с переходом от «перекатов» на бег.

Ошибку, как объективно оценил лейтенант ситуацию, тут совершил бы почти любой — но легче ему от этого не стало. На ровном месте, в условиях превосходства над противником по всем статьям, кроме численного, у взвода выбили треть личного состава. Да, за эту «победу», учитывая разницу в уровне потерь, ему бы никто слова бы не сказал — однако Крастера судил гораздо более суровый судья. Его собственная совесть. Он лично знал, что если бы действовал адекватнее, то таких потерь можно было избежать. Этого было достаточно. И вот теперь у него был шанс всё переиграть — и Крастер собирался этим шансом воспользоваться. Под это дело следовало припомнить и остальные совершенные им ошибки, чтобы они не повторились.