— Доброе утро, господа. Все на месте? Опоздавших нет? Очень хорошо.

— Сергей Владимирович, — обратился к нему Орлов. — Говорят, на кафедру в субботу следователи из третьего отделения приходили. Что-то случилось? У нас здесь заговорщики и бунтовщики завелись?

— Верно, приходили, — меланхолично ответил Комаровский, записывая что-то в учётной книге. — Однако ваши тревоги напрасны. Никаких бунтовщиков и заговорщиков здесь нет. И вообще стоит поменьше занимать голову вещами праздными, к учёбе не относящимися.

На этом вопросы прекратились, а вскоре и занятие началось.

После пары мы с ребятами отправились в другую аудиторию. В коридоре нам попался Степан Оболенский. Он шёл навстречу. Со Степаном я редко пересекался, а если и видел его, то издалека, так что мы с ним даже не здоровались. А тут он кивнул мне и протянул руку.

Редко случалось такое, чтобы княжич и граф здоровался за руку с не титулованными дворянами, с «орловскими» (так в шутку называли тех, кто носил государственный герб вместо родового) и уж тем более с мещанами. Руки друг другу жали разве что близкие знакомые. Похоже, Степан таким жестом решил выразить мне своё расположение при моих одногруппниках. Вроде как, это должно было что-то значить.

Мы со Степаном отошли к окну и перекинулись парой слов по поводу несостоявшейся дуэли и третьего отделения, однако долгого разговора не получилось: мы оба спешили на занятия.

Во время большой перемены я, Павел и Даня, как обычно, отправились в кафе «Ландыш». Сделав заказ, мы расположились за столом у окна. Павел, как всегда, разглагольствовал на философскую тему. Он любил такие разговоры, а Даня поддакивал, притворяясь, что понимает его болтовню.

Я тоже внимательно слушал и поддакивал. Правда, в отличие от Дани я мало того, что прекрасно понимал всё, о чём говорит Павел, так ещё и считал это редкостной банальщиной. А в тридцатые годы увлечение философией среди молодёжи было модным, особенно среди тех, кто мнил себя интеллектуалами. Однако меня Павел считал хорошим собеседником. Достаточно было вставить пару тривиальных фраз, и я сразу же вырос в его глазах. Над Даней же он иногда подшучивал, правда без злого умысла.

— Да, — согласился я после очередной реплики Павла. — Вопрос субъективного восприятия реальности — та ещё загвоздка. Однако сейчас меня гораздо больше интересуют более приземлённые материи. Мы… точнее я уже неделю хожу в это кафе, и мне кажется, что эта миленькая официантка слишком часто обслуживает наш столик. Может быть, это намёк?

— Ты же знаешь правила, — с сожалением произнёс Павел. — Тут запрещены отношения. Если руководство узнает, тебя накажут. Будь ты каким-нибудь графом или князем, всё сошло бы с рук. Кстати, о князьях, а ты откуда Оболенского знаешь?