Все попытки проникнуть в чужое сознание, чтобы разобраться в том, кто ее похитители такие и куда ведут — заканчивались неудачей. Каждая проба напоминала удар с разгона в бетонную стену, от которой сознание Риты отлетало, словно резиновый мяч-попрыгунчик.

Лишь через несколько осознанных дней, когда племянница Алексея Петровича смогла сориентироваться во времени суток и стабилизировать свое состояние — она стала пробовать сканировать окружение на наличие других людей, с которыми ей удалось бы связаться.

Она не верила, что дядя бросит ее и никого не пошлет, но время шло, а вокруг не появлялось ни разведчиков, ни несущейся по следу розыскной службы. Лишь еще почти через сутки она смогла обнаружить слабый отголосок присутствия других людей, находившихся от нее очень далеко.

Я видел и чувствовал одновременно, что сама Маргарита не могла объяснить и не понимала, как ей удалось уцепиться за мое сознание и передать мне информацию со своих глаз. Вернее будет сказать, что она понимала,что показывает , но не могла объяснитькак ей удалось.

А дальше случилось то, что было нашим прошлым и в чем я принимал непосредственное участие.

Удивило меня еще кое-что другое. Тот факт, что похитители Маргариты Долгоруковой не говорили с ней, не отвечали на вопросы, а просто вели невесть куда и невесть зачем. По канонам всех тех фантастических книг и историй, что были мне известны — злодеи хоть как-то пытались объяснить свое поведение, но эти… надеюсь руины того города стали для них последним пристанищем.

Я вынырнул из омута воспоминаний почти также внезапно, как и окунулся. Мы продолжали ехать строго на север, как мне казалось, хотя, как уже говорил, тяжело было отследить прямоту курса, когда не за что зацепиться глазом.

Маргарита все также сидела передо мной, переложив руки на рожок седла. Теперь же она смотрела прямо в глаза, мягко улыбаясь по непонятной мне причине. Может впервые за все это время перестала ощущать постоянно нависающую угрозу?

— Но ничего о них ты так и не узнала, — подытожил я.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Но одно знаю точно: когда вернемся в город, я всю землю перерою, но найду того урода и закопаю его так глубоко, что ни одна собака не найдет, — фыркнула девушка, надув губы и щеки.

Почему-то она казалась мне нереальной. То ли из-а своей природной красоты, которую нельзя было скрыть даже за однотонными холщевыми тряпками, в которые ее нарядили недоделанные маги, то ли поп еще какой-то неведомой причине.

— Сначала надо вернуться в Новгород, — сказал я ей спокойно. — И отдать тебя Алексею Петровичу, а там уже делай, что хочешь.