Хотя, судя по всему, он сумасшедший и пытаться угадать что у него на уме — просто абсурдно. Хранитель старого закона. Зачем тебе это, граф? Какая у тебя цель?

— Мы приближаемся, — сказала Маргарита, чуть повернув ко мне голову.

Ее голос стал значительно крепче, а взгляд еще живее. Осознаннее. Хороший знак. Значит она не просто пытается ограждать нас, а оптимизирует затраты собственных сил, притирается и ищет выход из положения.

Умная девочка. Явно способная. Понятно, почему Долгоруков так испугался, когда она пропала. Не просто близкий родственник, а способный ценный ресурс при дворе, который при должном уходе и обработке может стать сильным инструментом.

Вот только захочет ли этого сама Маргарита? Ее волю будет не так просто прогнуть, а уж о том, чтобы сломать я вообще молчу. Если я правильно понимаю работу ее Дара, то воля у таких людей посильнее будет, чем у любого рунного мага.

А вот то, что мы приближались — действительно было правдой. Это становилось видно невооруженным глазом: все чаще попадались ржавые останки транспорта, напоминавших автомобили, по краям дороги с обеих сторон виднелись разрушенные почти до крошки руины зданий, что лежали просто грудой белого, красного и коричневого материала.

Это мог быть как старый кирпич, так и что-то более современное, чего я не застал.

Если поднять голову и бросить взгляд ровно по дороге вперед, то Старый Город начинал раскрываться во всей своей уродливой красе.

— Тпр-р-р-р! — я потянул поводья, замедляя стучащую по бетонке лошадь и приподнимая руку, чтоб все остановились.

Лошади замедлили шаг, фыркая и встряхивая гривами, будто чуяли опасность сквозь запах прелой листвы. Бетонка, по которой мы ехали, давно раскрошилась — трещины заползли по ней, как паутина, а кое-где пробились берёзки, выгибая края корнями.

Здесь дорога находилась на пригорке, поэтому вид на Старый Город был отличным.

Город-призрак. Шпиль Петропавловки торчал в небо, словно сломанная игла, обвитая чёрными лианами. Купол Исаакия провалился внутрь, оставив рваный силуэт на фоне свинцовых туч. Дома вдоль набережной обрушились в Неву, их кирпичные остовы напоминали рёбра гигантского скелета, погружённого в воду. Адмиралтейский шпиль давно снесло ветрами, и теперь на его вершине гнездились орлы, зорко следя за движением внизу.

Но больше всего цепляла тишина. Ни гула машин, ни голосов — только ветер, свистящий в арках мостов, да далёкий вой, от которого замирала кровь. Где-то в глубине улиц мелькнула тень — слишком крупная для собаки, слишком быстрая для человека. Крыши домов поросли мхом и бурьяном, а по фасадам ползли щупальца плюща, будто природа медленно пожирала камень.