— Ты хочешь, чтоб я помер в своей однушке, на хрен никому не нужный? Лежал в постели, ссался под себя? Стёпа, я всегда знал, что человек ты с юморком, но это шутка не смешная.

— Ну почему ссался-то? — Степан тихо хохотнул. — Я все понимаю, Лёх. И знаю тебя очень хорошо. И помню, почему ты в армии остался. После той ситуации… Ну… Ты понял…Ранения и контузия в горячие точки дорогу тебе закрыли. Я помню, как ты переживал. С похвалой и наградами уходить на покой — это не про тебя. Потому и отказался. Армия — вся твоя жизнь. Хорошо, пускай. Но годы. Годы, Леха. Ты и не жил-то, считай, вообще.

— К чему этот разговор? Я другого ничего не умею. Ты знаешь. Выход на пенсию меня пугает. Гражданка… Что там делать? Я же сразу из старшего прапорщика превращусь в старого деда. И слава богу, что даже после той, как ты это называешь, «ситуации», удалось остаться при деле. Это хорошо, ты в то время был командиром дивизиона. Взял меня на должность старшины батареи. Иначе, хрен его знает, что было бы. Тем более, мою персону наше вышестоящее руководство сильнее недолюбливало. Мягко говоря.

— Ага. Очень мягко. — Степан усмехнулся и покачал головой. — Только старшина из тебя вышел неправильный. Не хочешь сидеть в каптерке и считать портянки с постельным. Вечно тебя к бойцам тянет.

— Про каптерку и портянки шутка уже не смешная. Ты ее лет пять повторяешь. И потом… Командиры взводов, командир батареи никогда не возражают на этот счет. Я бы мог себе польстить, что причина их покладистости — мое боевое прошлое, но думаю дело совсем в другом. Просто они знают, что подполковник Лыков — мой близкий товарищ. Ты пойми, Стёпа… Только не смейся. Не надо вот этих твоих шуточек про Макаренко военного разлива. Выезжать на стрельбы, учить срочников стрелять, правильно обращаться с оружием, собирать или разбирать автомат на время — вот это мне доставляет удовольствие. Я, признаюсь честно, в такие моменты ощущаю себя нужным и значимым человеком в дивизионе. Я вообще только в такие моменты ощущаю себя нужным. Ну какая мне пенсия? Какой отдых? Я бы, если это было возможно, хотел сдохнуть вот так, посреди лагеря, недалеко от «градов». Знаешь, как эти…скандинавы. Глядишь, и мне тогда своя маленькая Валгалла достанется. С пышногрудыми красавицами.

— Вот! Бабу себе, наконец, нормальную найдёшь. Еще ведь не старик. — Ухватился Степан за новую версию моего будущего. — Лёх, честное слово, все понимаю, беспокоюсь о тебе же.

Да. Точно. Всё это явно было не просто так. Мой старый товарищ всячески подводил разговор к тому, чтоб я сам согласился на пенсию. А значит… А значит, если не уйду по своему решению, то меня «уйдут».