Это серьёзно. Давай не будем драматизировать. Удачи тебе». И сразу — статус в телеграме «в отношениях» с фоткой, где они вдвоём на фоне заката. Аня прочитала, выключила телефон, положила его в ящик стола и пошла в туалет плакать. Плакала тихо, чтобы никто не услышал. Вернулась — а на столе уже лежал приказ об увольнении. «Сокращение штата в связи с оптимизацией». Маргарита Павловна даже не посмотрела в глаза: «Ты хорошая девочка, Аня, но бизнес есть бизнес». Она вышла из офиса в пять вечера. Дождь начался внезапно — как всегда в этом городе. Сначала мелкий, противный, потом настоящий ливень. Зонта не было. Куртка промокла за три минуты. Аня шла по улице, глядя под ноги, и думала: «Вот и всё. Двадцать восемь лет, ни мужа, ни детей, ни нормальной работы, ни даже кота. Только кредит на телефон и подписка на стриминговый сервис, где я смотрю только сериалы про чужую счастливую жизнь». Она не планировала идти на кладбище. Просто ноги сами понесли. Старое городское кладбище было в десяти минутах ходьбы от её дома — тихое, заросшее, где никто никогда не ходил, кроме старушек с цветами по выходным. Аня иногда приходила сюда, когда совсем плохо. Садилась на скамейку у заброшенной часовенки и просто молчала. Здесь никто не спрашивал, как дела. Здесь можно было быть развалиной и не оправдываться. Дождь лил стеной. Волосы прилипли к лицу, тушь потекла чёрными дорожками по щекам. Джинсы промокли до колен, свитер тяжёлел, кроссовки хлюпали. Она шла между старых могил, где плиты покосились, а надписи стёрлись. Ветер качал мокрые ветки старых клёнов. Где-то каркнула ворона — лениво, будто ей тоже всё надоело. Аня остановилась у старой, почти сровнявшейся с землёй плиты. Надпись едва читалась: «Здесь покоится… По… 18.. – вечно». Она усмехнулась сквозь слёзы. — Классное место, — пробормотала она себе под нос. — Хотя бы здесь никто не кинет и не уволит. Она сделала шаг, нога соскользнула по мокрой траве. — Хоть бы кто-нибудь… — голос сорвался. — Хоть кто-нибудь помог. Хоть знак. Хоть лотерейный билет. Хоть чтобы этот чёртов дождь кончился. Хоть чтобы я проснулась и всё это оказалось страшным сном. Просто… помогите мне, пожалуйста. Последнее слово она произнесла громко, с надрывом, почти крикнула в пустоту. Земля под ногой дрогнула. Слабенько, как будто кто-то снизу толкнул локтем: «Эй, потише там». А потом из-под плиты полез дым. Не страшный, не серный, а уютно-сизый, пахнущий берёзовыми дровами, старым перегаром, дешёвыми сигаретами «Прима» и почему-то солёными огурцами. Первым