Где там моя заветная коробочка с наркотиками? А лидокаин есть у нас? А вы, Елена Александровна, так и будете смотреть на кардиограмму глазами изумленной первоклассницы, которая только что узнала, что эта байда — на целых десять лет? Давайте уже поработаем, что ли, раз мы сюда приехали.
Глава 5
— Первый раз в поле нашего внимания вы попали в мае прошлого года, — Суслов перевернул листик в открытой перед ним папке, что-то подчеркнул в нем карандашом. — Все награждения Гришина проверяются в ЦК, там обратили внимание.
Это он про автобус? Я посмотрел на главного идеолога Союза. Выглядел он сильно лучше Брежнева. Меньше морщин, живой взгляд из под очков. Тонкие нервические губы слегка посинели, но мы же в ЦКБ, поди, он сюда не за аскорбинками приехал.
Я уже собирал вещи в пансионат в Сочи, когда в девятом часу вечера мне позвонил Антон Герасимович Викулов. Тот самый «бурильщик» из первого отдела ЦКБ, что брал с меня подписки и анализы на верность коммунистической партии. Попросил срочно приехать, кое-что уточнить. Я разумеется, на ночь глядя помчался в Кунцево. А там вместо уточнений меня досмотрели два коротко стриженых бугая в одинаковых костюмах, после чего провели в правительственный корпус на третий этаж. В палату Суслова.
— Затем вас проверяли в связи с открытием новой бактерии и планируемым выездом в капиталистическую страну на конференцию.
— Она не новая, — негромко произнес я.
— Не важно, — отмахнулся Михаил Андреевич. — Это все мелкие детали, частности. Я тут вижу интересную картину, целую мозаику. Что у нас дальше? Труп майора госбезопасности в Пехорке. Вы не побоялись отказать людям Щелокова поменять показания. Да, да, я внимательно слежу за этим делом. Оно очень показательно.
— Чем же?
Суслов снял очки, протер их бархоткой.
— Врачи дают Леониду Ильичу не более года. Основные игроки начали свой забег к вершине советского Олимпа. Это конечно, не стометровка, но и в марафон превратиться тоже не успеет. Думаю, следующей зимой все решится.
Я обалдело уставился на Суслова. Он точно со мной говорит? Даже оглянулся. Нет, в палате мы были одни.
— Вас удивляет моя откровенность, Панов?
Меня удивляло все. Во-первых, то, что публичный образ начетчика и сухаря-идеолога вообще не бился с тем, что я видел. Очень умный, живой человек. Не сказать, чтобы сильно больной. Во-вторых, да, такие откровения с малознакомым собеседником… Это даже не удивляло — пугало.
— Наконец, ваши…хм… медицинские шашни с Галей Брежневой и ее любовником, — Суслов вернулся к моему тощему досье.
Я задумался. Все это напоминало разговор с Мориарти с Шерлоком Холмсом. «Вы встали на моем пути четвертого января. Двадцать третьего вы снова причинили мне беспокойство. В середине февраля вы уже серьезно потревожили меня…». Кстати, Суслов даже внешне походил на Мориарти. Такой же худощавый, с аскетичным лицом. Интересно, Михаил Андреевич читал Конан Дойля? Конечно, да, только вряд ли ассоциировал себя с умным, но излишне эмоциональным главой преступного мира.