— Так точно! — бледнеет гвардеец. — А что же всё-таки…

— Заткнись! Ещё одна важная вещь. Позови ко мне командира местного отделения «Урагана». Быстро! Всё запомнил?

— Так точно!

— Исполнять, бегом!

— Есть!

Закрываю дверь и достаю из кармана мобилет. Звоню в поместье Окуневых, надеясь связаться с командиром войск. Но трубку неожиданно берёт кто-то другой:

— Папа! — раздаётся голос Олега. — Папа, а мы дома!

— Какие вы молодцы, — невольно улыбаюсь я, слыша голосок младшего сына. — Мама рядом? Дай-ка мне с ней поговорить.

— Мама, это папа! — кричит Олег мимо трубки.

— Алло? — слышу Алису. — Ярослав, ну ты бы хоть нас дождался, прежде чем уезжать!

— Слушай. Нет времени объяснять, что к чему. Собирай всю гвардию и отправляй в приют, где я вырос. Мне объявили войну.

— Что-то я не…

— Некогда объяснять! Всю гвардию сюда, быстро!

— Поняла, — отвечает Алиса. — Я тоже буду.

— Жанну с собой возьми, иллюзии нам пригодятся. Только осторожнее.

— Хорошо.

— Поспешите, — кладу трубку.

— Одиннадцать минут осталось, Ярослав, — с усмешкой говорит Мережковский. — Правда думаешь, что успеешь выставить оборону?

— Кто сказал, что я буду обороняться? — медленно поворачиваюсь к Николаю.

Он продолжает улыбаться, выдерживая мой тяжёлый взгляд. Но я-то вижу, что Коляну становится не по себе.

— Хочешь атаковать навстречу? Ну-ну, попытайся. Мне птичка напела, что воскрешение на казни было твоим последним. Не боишься умереть? — проникновенно спрашивает Мережковский. — Не боишься оставить своих женщин и детей на произвол судьбы? Поверь, мы не будем к ним милосердны.

— Зря ты это сказал, — говорю я, убирая мобилет в карман.

— И что же ты сделаешь? Убьёшь меня? Снова нарушишь правила дворянской войны?

— Всего десять минут до начала. Кто будет заморачиваться?

— Если ты меня убьёшь, об этом узнают. Я позаботился. Ты лишишься титула и на сей раз не будешь помилован!

— Знаешь, твой план сработает лишь в одном случае, — говорю я, напитывая мышцы маной. — Если кто-то из людей Короедова останется в живых. А я собираюсь уничтожить всех.

До Николая доходит, что я не шучу. Он выхватывает из-за пазухи револьвер и орёт:

— Самонадеянный ублюд…

Договорить он не успевает. Я со скоростью молнии бросаюсь вперёд. Усиленный кулак с размаху врезается в лицо Мережковского. Челюсть вылетает из суставов, и Колян орёт от боли.

Он успевает выстрелить, но пуля отскакивает от духовного доспеха. Наношу ещё один удар в перекошенную морду Мережковского. Он падает и ударяется головой об стол.

Судя по хрусту, затылок проломил. Но рисковать не хочу. Подбираю револьвер и выпускаю все оставшиеся пули в грудь бывшего губернатора.